Чтение онлайн

— Что случилось, Грейси? — Его голос был таким мягким, таким нежным, что её глаза наполнились слезами от силы эмоций, которые она сдерживала с сегодняшнего дня.

— Ничего.

— О твоём отце плохо заботятся? Вам нужны другие врачи? Другая больница? Я могу поговорить с Нико. Ты просто скажи мне, что тебе нужно.

— Всё хорошо. Он выздоравливает.

— Это из-за сегодняшнего концерта? Ты же знаешь, я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Если что-то пойдёт не так, я остановлю шоу.

Горячность в его тоне немного

ослабила её беспокойство, и она сморгнула слезы, зная, что он видел их и не собирался позволять её страданиям ускользнуть.

— Я знаю. Ты владелец клуба.

— Верно.

— Может быть, тебе стоит надеть пиджак и галстук. — Она попыталась придать своему голосу дразнящую нотку. — Не так уж много владельцев джаз-клубов ходят в кожаных куртках и джинсах.

— У меня нет пиджака.

— Итан мог бы одолжить тебе один. Вы примерно одного роста.

— Я не возьму пиджак Итана, — фыркнул Рокко.

— Почему нет?

— Он хочет тебя. Если бы я одолжил у него пиджак, мне пришлось бы возвращать его по частям, чтобы он понял, что ты моя.

Моя.

Её сердце сжалось от тоски. Последние несколько недель она жила в фантазиях, в то время как реальность заключалась в том, что между ними была такая огромная пропасть, что она не знала, достаточно ли одного слова, чтобы преодолеть расстояние.

— Вот что я тебе скажу, — сказал он. — Ты поешь без маски, а я надену пиджак.

— И галстук? — Улыбка тронула её губы.

— Не настаивай на этом.

Раньше она пела только в полумаске, и в клубе Рокко. Когда там был Рокко, она была почти уверена, что сможет обойтись без неё.

— Ладно. Но я должна сначала увидеть тебя в пиджаке, прежде чем выйду на сцену.

— Я буду прямо там, cara mia (*дорогая моя, итал., прим. перев.). Как я и обещал.

— Папа сказал, что я должна держаться от тебя подальше, — сказала она, наблюдая за ним.

— Если бы у меня была дочь, я бы тоже велел ей держаться от меня подальше. — Он скрестил руки на груди и прислонился к комоду. Среди её мебели пастельных тонов в стиле шебби-шик, цветочных принтов и белых кружевных занавесок он выделялся своей темнотой.

— Он сказал, что у тебя нет никаких границ, которые ты не пересёк бы.

— У меня есть рамки. — Рокко уставился прямо перед собой. — Я бы никогда не причинил вреда гражданскому лицу или женщине.

Она разгладила своё платье, хотя оно уже было измято.

— Что, если эти люди представляют угрозу? Что, если они хотели причинить боль кому-то, кто тебе небезразличен, прямо или косвенно? Ты бы тогда причинил им боль?

— Да.

Он ответил так быстро, что она задалась вопросом, слышал ли он вообще вопрос.

— Так что на самом деле это не та черта, которую ты не пересечёшь, это линия, которую ты предпочитаешь не пересекать, но при правильных обстоятельствах ты это сделаешь.

— То, что случилось с тобой, никогда больше не повторится. —

Он преодолел разделявшее их расстояние, обхватил её лицо ладонями. — Я подвёл тебя, dolcezza (*сладкая, итал., прим. перев.). Я никогда больше не подведу тебя. Я не позволю никому причинить тебе боль. Я буду охранять тебя. И если это означает, что я должен нарушить правила, тогда я их нарушу.

— А как насчёт здесь? — Она коснулась своего сердца. — Что, если бы тебе пришлось сделать что-то, что причинило бы мне душевную боль?

— Никогда.

— Но что, если бы у тебя не было выбора? Что, если… ты … Чезаре дал бы тебе контракт, который причинил бы мне боль? — Это было настолько близко, насколько она могла подойти к тому, чтобы задать вопрос, не предполагая, что она ему не доверяет.

— Я бы не стал этого делать. — Его руки скользнули вокруг её тела, притягивая ближе.

— Я думала, смерть — твоё единственное освобождение.

— Это не обязательно должна быть моя смерть. — Он наклонился и поцеловал её, его губы прижались к её губам так мягко и нежно, что она почти не могла поверить, что он предполагает, что может убить Чезаре.

— Но… что будет дальше?

— Ты, — застонал он ей в рот, и она запустила пальцы в его волосы, притягивая его к себе. Она хотела большего. Ещё поцелуев. Ещё больше его горячего тела, прижатого к её. Чтобы его сильные руки крепко держали её, защищая. Он оберегал её. Он всегда защищал её.

И всё же слова отца раздражённо звучали в её голове.

Они нехорошие люди.

Человека определяют границы, которые он не пересечёт.

Они будут притворяться твоим парнем, твоим любовником, твоим другом…

У неё закружилась голова, и она прильнула к нему, наслаждаясь его вкусом, недозволенным трепетом от того, что её обнимает бандит в её спальне, даже после того, как отец предупредил её. Здесь не было ничего, кроме слабого шума уличного движения, грохота басов, когда Мигель практиковался в гостиной, и случайного стука шагов, когда Итан загружал оборудование для концерта. Почему она не могла получить это, получить его? Почему ей было недостаточно того, что она знала его сердце и приняла его таким, какой он был внутри?

— Я хочу тебя. — Она прижалась бёдрами к его бёдрам, чувствуя твёрдую длину его эрекции под ширинкой. — Рокко. Сейчас же.

Ей нужно было почувствовать их связь, знать, что она была права, а папа ошибался.

Рычание удовольствия вырвалось у него из груди. Его руки скользнули вверх по её ногам к бёдрам и под юбку.

— Это опасное желание. Я не в хорошем настроении.

— Я не хочу нежности. — Она прикусила его нижнюю губу, и его пальцы впились в её задницу.

Он накрыл её лоно своей тёплой ладонью, и она почувствовала почти безумную потребность соединиться с ним и смыть слова своего отца.