Риск
Шрифт:
— Что кончено?
— Вся эта история, — сдержанно сказал я.
Коттедж принял меня в свои целительные объятия. Я вымылся, побрился, и на меня глянуло из зеркала изможденное серое лицо. Неудивительно, что Тревор был в шоке. Хорошо еще, подумал я, что он не видел черных и желтых пятен бледневших синяков, которые покрывали меня с головы до пят.
Я пожал плечами и рассудил, как и прежде: ничего ужасного, несколько дней свободы вмиг поправят мое здоровье. Я надел джинсы и вязаный свитер и спустился вниз, мечтая о хорошей порции виски. И это была последняя спокойная минута
— Каких газет?
Они извлекли и разложили газеты. Во вторник «Спортивная жизнь» опубликовала под заголовком «Где Рональд Бриттен?» статью о моем драматическом морском путешествии, будто бы передававшую суть моих рассказов друзьям. Меня не видели после скачек в Таустере. Друзья обеспокоены.
В среду во всех ежедневных газетах появились заметки: «Наездник Гобелена снова пропал», — сообщалось в одном из почтенных обозрений; «Жокея-любителя убрали дважды?» — вопрошали издания, охочие до жареных фактов.
В четверг, то есть сегодня, на многих первых страницах красовалась моя сиявшая физиономия: фотографию сделали минут через пять после выигрыша Золотого кубка. «Найдите Рональда Бриттена», — требовала одна газета, «Жизнь жокея в опасности», — мрачно вещала другая. Я просмотрел их все, глубоко потрясенный, и с иронией вспомнил, что искренне опасался, будто никому и в голову не придет меня искать.
Зазвонил телефон. Я взял трубку и сказал «алло».
— Ро? Это вы? — поинтересовался жизнерадостный голосок, который я не перепутал бы ни за что на свете.
— Джосси!
— Где вы были?
— Пообедайте со мной завтра, и я расскажу.
— Заезжайте за мной в восемь, — сказала она. — Что у вас за шум?
— Я попал под пресс прессы, — объяснил я. — Журналисты.
— Черт побери. — Она рассмеялась. — Вы хорошо себя чувствуете?
— Да, замечательно.
— В «Новостях» сообщили, что вас нашли.
— Не верится.
— Вы стали знаменитостью, друг мой. — Она явно издевалась.
— Это вы подняли... шумиху? — спросил я.
— Нет, не я. Мойра Лонгерман. Миссис Гобелен. Она пыталась связаться с вами в воскресенье, звонила в контору в понедельник, и ей пожаловались, что вы пропали и вас, наверное, снова похитили. Поэтому она позвонила редактору «Спортивной жизни», своему знакомому, и попросила помочь.
— Решительная дама, — признательно сказал я.
— Знаете, вчера она сняла Гобелена с соревнований. В «Спортивной жизни» напечатан по этому поводу сентиментальный пассаж. «Как я могу позволить скакать своей лошади, когда исчез Рональд», — и все в таком духе.
Трогает до глубины души.
— Готов поспорить, особенно это тронуло Бинни Томкинса.
Она рассмеялась.
— Я слышу, как волки уже щелкают зубами. Увидимся завтра. Не вздумайте испариться до восьми.
Я положил трубку, но волкам пришлось подождать еще некоторое время, так как телефон немедленно зазвонил снова. Возбужденный щебет Мойры Лонгерман потек по проводу, словно электрический ток.
— Слава Богу, вы свободны.
Сможете скакать на Гобелене в субботу? Пожалуйста, расскажите мне подробно о том ужасном месте, где вас нашли... и, Рональд, дорогой, не вздумайте слушать ни слова из того, что говорит Бинни Томкинс, будто бы вы не в состоянии выступать после пережитых испытаний.
— Мойра, — сказал я, безуспешно пытаясь остановить словесный поток, — огромное вам спасибо.
— Мой дорогой, — ответила она, — было поистине занятно поднять всех на ноги и заставить шевелиться. Естественно, я страшно беспокоилась, что с вами случилось какое-нибудь несчастье, и, понятно, необходимо было сделать хоть что-нибудь, иначе похитители могли бы держать вас неделями.
Мне показалось, громкий шум — именно то, что нужно. Я подумала, если вся страна начнет вас искать, похититель, кем бы он ни был, вероятно, струсит и освободит вас, что в конце концов и произошло. Следовательно, я оказалась права, а глупые полицейские ошибались.
— Какие глупые полицейские? — перебил я.
— Заявившие мне, что я подвергаю вас опасности, добиваясь, чтобы «Спортивная жизнь» написала о вашем втором исчезновении. Подумать только!
Полицейские утверждали, что похитители, запаниковав, способны убить свою жертву. Во всяком случае, они ошиблись, не так ли?
— К счастью, — согласился я.
— А теперь расскажите мне все, — сказала она. — Вас правда держали в фургоне? И как это выглядело?
— Скучно, — сказал я.
— Рональд, на самом деле. Неужели вам больше нечего сказать?
— Я думал о вас целый день в среду и воображал, как вы разгневались, когда я не объявился в Аскоте.
— Уже лучше. — Она рассмеялась переливчатым смехом. — У вас есть шанс загладить вину в субботу. Гобелен заявлен на скачки в Кемптоне, хотя там он, конечно, идет в самом большом весе. Вот почему нам хотелось, чтобы вместо Кемптона он скакал в Аскоте. Но теперь мы отправляемся в Кемптон.
— Боюсь... — начал я, — что Бинни прав. На этот раз я действительно немного не в форме. Я бы с удовольствием провел скачку на Гобелене, но... пожалуй... в настоящий момент я не продержался бы двух раундов даже против котенка.
На другом конце линии замолчали, правда, ненадолго.
— Вы серьезно? — недоверчиво спросило Мойра.
— Довольно неприятно сознаваться, но это так.
Сомнения в ее тоне поубавилось.
— Уверена, после хорошего ночного отдыха вы станете как новенький.
И, наконец, у вас около двух дней, чтобы прийти в себя. Даже Бинни признает, что вы невероятно выносливы для любителя... поэтому, пожалуйста, Рональд, пожалуйста, согласитесь скакать в субботу. Гобелен рвется в бой, а соперники не такие сильные, какие ждут нас на скачках за Золотой кубок фирмы «Уитбред» через две недели, и я от всего сердца верю, что он непременно выиграет. Но я не хочу, чтобы Бинни посадил на него какого-то другого жокея, так как... Откровенно говоря, я хорошо вас знаю и потому доверяю только вам. Пожалуйста, соглашайтесь. Я была просто в восторге, когда узнала, что вас освободили и вы сможете скакать в субботу.