Рейтинг
Шрифт:
Вскоре камера получила непристойный жест из пальцев и услышала в свой адрес тираду соответствующих жесту выражений.
— Извращенцы хреновы, что за игры?! Я хочу знать, то происходит! Гольдштейн, если это ты, то мне эти меры по боку! Мне все равно где просидеть месяц!
На противоположной стене от очка висел рукомойник. Поднеся к нему ладони удостоверился, что в нем есть вода и можно помыть руки. Высушил руки, но потом ради эксперимента, снова поднес ладони к крану рукомойника. Набрал воды и выпил несколько глотков.
— Хочу пива, — сказал рукомойнику и снова подставил ладони, пытаясь
В ответ получил все ту же водопроводную воду. Только после этого сообразил, что реально пива он не хочет.
Чуть позже он даже подумал, что это розыгрыш перед днем рождения. Просидит тут сутки, а завтра дверь распахнется и опля, все с воздушными шарами. Двадцать первый год жизни встречать в металлическом кубе не хотелось. Если это приход от неборы, то завтра ее действие должно закончиться. Если это розыгрыш, то завтра всем им не поздоровится. Если в кубе он сидит по милости Гольдштейна… Что же, тогда тот придет и все объяснит.
Если это игра… То можно попробовать так…
Переход из освещенного туалета в темный куб все это время оставался открытым. Саша стянул с себя футболку и затолкал ее в щель, где теоретически должен был находиться раздвижной механизм дверей. Зашел в куб. Ожидаемо двери стали быстро закрываться, но на полдороге остановились, издав истошный скрежет. Футболка сделала свое дело: движок натужно загудел, потом заискрил, и, охнув, задымился. Запахло паленым пластиком. Тут же погас свет и сработала противопожарная сигнализация.
Можно было порадоваться, но настроения хватило только ухмыльнуться. За два года жизни наверху он уже перестал удивляться этому. Местная жизнь имела примечательную особенность: как механизмы раздвижных дверей, так и по сути все остальное, не были рассчитаны на то, что кому-то в голову может прийти мысль запихнуть футболку в раздвижной механизм. Соответственно, алгоритма действия в таких обстоятельствах у Аси не было. Виртуалки верхних этажей в точности повторяли общепринятые устои. Поступить иррационально они считают сложным трюком? Ценят нестандартный подход?
— Что же, пошли, Гуляка, — пригласил сам себя. — Посмотрим, что из этого получится. — И перешагнул низкий порожек открывшегося в кубе выхода.
Часть 3. Профилактика. Глава 3
Выход из изоляционного короба открывался в узкий коридор шириной чуть больше метра, где вовсю моросили поливайки. Моментально намокнув с головы до ног, Саша посмотрел направо, налево, потом на мокрые штаны, противно прилипшие к ногам. Под ногами быстро образовалась лужа, а поливайки, казалось, выключаться не собирались. Перспектива бродить мокрым по неизвестному зданию, шлепая босыми ногами по лужам, не радовала, но была весомой альтернативой сидению в темном кубе, наполненном дымом с запахом горелого пластика. Выйдя в коридор, повернул направо. Отсутствие окон, покрытые изоляцией стены грязно-серого цвета, тусклые светильники и подвесные панели, пронизанные проводами, напоминали технический уровень жилого здания.
Через десяток метров от выхода из короба коридор
— Не могли бы вы сказать, что происходит? — обратился к нему, пытаясь для себя ответить на вопрос: это механическая преграда или информационный модуль?
— Вернитесь назад, — послышался лишенный каких-либо эмоций ответ.
«Да, конечно, разбежался…» — Подчиняться команде он не собирался. Толкнул военного в плечо, чтобы проверить — тот голограмма или телесный фантом, и получил увесистый удар по шее.
От боли невольно вырвалось ругательство, оборвавшееся еще одним ударом, от которого потемнело в глазах.
— Вернись назад. Или пинками загоню.
В полусогнутом состоянии попятился назад. «Не в том направлении пошел…», но, пройдя мимо входа в куб, в том же коридоре только с противоположной стороны увидел не менее внушительную, чем первая, фигуру другого военного.
В этот раз проверять не стал.
Босые ноги легко скользили по мокрому полу. Это увеличивало шансы быстро проскользнуть мимо солдата. Он когда-то проходил похожий квест. Надо было неожиданно броситься вперед, проехаться на заднице по скользкому полу и вынырнуть за спиной преграды. Главное, пересечь черту, а там новый уровень.
Рывок…
Не получилось.
Вдвоем противники легко затянули его обратно в изоляционный короб и закрыли двери.
В итоге получил прежнюю кромешную темень, к которой добавилась вонь от паленого пластика, мокрые штаны и ноющая боль в шее и спине он нескольких ударов.
«Да уж, хороший выход нашел! — плюнул со злости на пол. — Отстой, если это виртуалка».
Расслабился, потерял сноровку. Или Гольдштейн. Из-за неборы? Он и пробовал ее пару раз, всего-то. Четыре, если быть точным. Пятый сегодня. Или вчера? Только Гольдштейн мог такое придумать. Поспи, мол, на мокром железе, почувствуешь чем чреват кайф.
Сигнализация отключилась, но мокро в кубе было до самого утра. Или не до утра? В изоляции от каких-либо звуков и света, сложно было проследить течение времени. Как и заснуть.
Один раз уже было такое, когда день рождения пришлось провести в подвале. Четырнадцатилетие. Спать на полу. Тогда с отцом поругался, как раз накануне дня рождения, а мама в больнице лежала. Отец закрыл в подвале и выпустил только на следующий день. Получил «лучше бы ты вообще не рождался» в качестве поздравления. Говорят, жизнь идет по спирали. Семилетний цикл. Отличие только в том, что теперь Гольдштейн возомнил, что может взять на себя роль отца. И еще — сейчас не пацан, не поплачешь и не пожалеешь себя.