Ретроспектива
Шрифт:
– Прости, я…
– Мира, не вздумай извиняться, – Теодор подал ей одежду. – Давай поскорее уйдём отсюда.
***
Блузка непривычно топорщилась на груди и стискивала плечи. Теперь она сидела так, словно была с чужого плеча. Джинсы же капризно перекрутились на голенях. Разместившись на диване в гостиной, Мира без конца поправляла на себе одежду.
Теодор приготовил кофе.
– Ты в порядке? – спросил он, подав Мире чашку.
Она кивнула и подвинулась, освободив место рядом.
– Понимаю, иногда
Голос, как ласка, коснулся чувствительного слуха.
– Да. Наверное.
– Тебе есть с кем поговорить об этом?
Мира вопросительно застыла.
– О том, что у тебя случилось. Друзья? Родители?
– Да. Конечно.
Теодор почти коснулся её спутанных волос, но быстро опустил руку. Его лицо вдруг стало неподвижным, отрешённым.
– Не связано ли это с тем, что произошло в прошлый раз?
– Я не… не знаю.
– Мы сделали что-то лишнее?
– А! Нет. Ничего лишнего.
Мира вновь вспомнила, как они поцеловались. Как сталкивались их губы, а языки едва коснулись друг друга. Какой безумной она себя ощущала. Как потом посмотрела на Теодора, точно они оба спятили. Вероятно, Теодор имел в виду не только поцелуй. Ещё он впервые коснулся Миры так откровенно и близко. Разумеется, лишним Мира это не считала.
Напряжение, наконец-то, выпустило из своих когтей. От блаженного марева облегчения хотелось застонать. Что-то стягивающее Миру внутри ослабло. Теперь присутствие Теодора рядом успокаивало.
– Перед каждой встречей мы не обсуждаем пределы допустимого. Ты не говоришь мне, чего хочешь, что мне сделать. Тобой управляю я. У этого только одна причина – ты не до конца знаешь, что тебе нравится. Ты дала мне свободу искать. Но не забывай: ты здесь не для того, чтобы терпеть неприятные для себя вещи.
– Нет! – перебила Мира. Почему его всегда нужно убеждать? – То, что ты сделал, было хорошо.
Мира внимательно вглядывалась в лицо напротив: она снова могла. Внутреннее сопротивление полностью утихло. Или вообще осталось в другой комнате.
– Мы здесь играем в «я главный», только пока ты сама этого хочешь. Главная здесь всё же ты. Понимаешь, как это работает?
– Я понимаю. Всё в порядке. Просто, как ты уже заметил, случаются плохие дни.
Если это объяснение его устроит, она готова с его помощью замять неудачный разговор. Всё лучше, чем говорить о том, чему Мира сама не находила объяснения. Она не знала, что с ней случилось сегодня.
Позже. Как говорила Скарлетт О'Хара: «Я подумаю об этом завтра».
Мира подвинулась к Теодору ближе. Незаметно, чтобы не спровоцировать в нём даже внутренних протестов. Теодор не возразил: «его стены» не заподозрили угрозы. Пауза в их беседе говорила за себя: сейчас озвучат что-то важное, сокровенное. Миру не торопили, давая
– Твои клиентки всегда сами просят то, чего хотят?
Теодор колебался с ответом. Наверное, непрофессионально разглашать такие конфиденциальные детали. Но разговор должен был успокоить Миру, а после неудавшейся сессии Теодору заметно хотелось помочь ей.
– Обычно они чётко знают, чего им хочется, и приходят за определёнными вещами.
– Что просят? Например.
Теодор поставил свою чашку с кофе на стол.
– Одна дама любит служить в качестве мебели. Другая – порку гениталий.
– То есть, они просто говорят прямо о своих желаниях, получают и уходят? Так это происходит?
– Именно.
– Человек побыл столом, и на этом всё?
– Мира, – Теодор улыбнулся. – Я мог бы вдаться в подробности человеческой психики, или рассказать о способах самореализации через подчинение, ролевые игры и садомазохизм. Или расписать тонкости удовольствия от физического подавления и от ощущения превосходства над собой. Но я просто отвечу: людям нравится всякое. Не осуждай их. Кому-то и твои фантазии покажутся дикостью или скукой.
Мира осуждала этих женщин совершенно по другой причине. Да они же просто идиотки, не понимающие, что теряют.
– А как же контакт с тобой? И атмосфера. Это ведь самое интересное.
Теодор со знанием дела усмехнулся, но промолчал.
Возможно, всем этим женщинам Теодор просто не нравился. Они относились к нему как к инструменту, помогающему достичь желанного. Получили и ушли. Причин тут задерживаться у них не было.
Чёрт, ну как тебе можно не симпатизировать? Они определённо тебя хотят.
Мира понимала, что её возмущения иррациональны. Никто не думает, как она. Но в голове всё равно не укладывалось. К этому человеку нельзя остаться равнодушным. Теодор умел не просто взять под контроль, а по-настоящему погрузить в себя, спровоцировать своим присутствием всплески, а затем и целые бури эмоций. Он мог смотреть – глубоко, проникновенно.
Говорить.
Трогать.
Называть по имени.
А затем – окружить обволакивающей заботой. Всем собой, мягко, как пуховое одеяло.
Здесь не было вымученного кривляния и пантомим. Теодор являлся тем, кого изображал. Пусть даже на короткий момент сессии, но являлся.
В это влюбляешься взахлёб.
Никто бы от этого не отказался. Никто.
– Они знают, чего хотят. И они за этим идут, – сказал Теодор. – Возможно, они скрывали это очень долго и теперь никак не насытятся.
Поёрзав, Мира опустила подбородок.
– Наверное, из-за меня у тебя больше работы.
Теодор вопросительно выгнул бровь.
– Тебе каждый раз приходится придумывать, что сделать со мной. Чем мы займёмся. Было бы проще, если бы я приходила послужить тебе пуфиком для ног, хах.