Чтение онлайн

– С кем осуществляли связь на воле?

– Думаете, назову имена патриотов?! Да они, может, по сей день живут в Западном Берлине! Хотите, чтоб людей вздернули на дыбу?!

– Почему же? Таких людей надо награждать... Мы награждаем героев Сопротивления и в Бельгии, и в Норвегии, как-никак страны НАТО, а Западный Берлин - особый город...

– А неофашисты?! Нет, нет, если вызовут в компетентные органы, я открою имена, а так - увольте, я берегу друзей по совместной антифашистской борьбе...

– А кто направил вас на внедрение к Власову?

– Извеков Анатолий Кириллович, старший политрук, царствие ему небесное...

–

Когда погиб товарищ Извеков?

– В сталинских лагерях он погиб, Иван Игоревич... Вместо Золотой Звезды получил четвертак...

– Где именно, не знаете?

– Где-то в Сибири...

– Откуда вам это известно?

– Слушайте, Иван Игоревич, а ведь вы меня вроде бы допрашиваете! Меня много допрашивали, надоело, раны бередит, рождает горькие воспоминания, за прожитую жизнь становится горько...

И я решил ударить:

– Анатолий Кириллович Извеков жив.

Я никогда не думал, что можно так медленно, тяжело и ненавидяще поднимать веки; не глаза, нет, именно веки, которые, видимо, сделались у него свинцовыми.

– Где он?

– А я-то думал, вы радость не сможете сдержать... Думал, сразу попросите меня соединить его с вами...

Бласенков как бы смял себя, подвинулся ко мне, скорбно опустив уголки рта:

– Я вам не артист, Иван Игоревич, а солдат... Каждый по-своему радость выказывает... Хотите всех под одну гребенку расчесать. Не выйдет... Я принял вас, отвечаю вам, тактично отвечаю, но и вы извольте соблюдать нормы приличия... Пошли, позвоним Извекову, телефон на кухне.

– Позвонить ему мы не сможем... Он жив в моей памяти... В нашей памяти... Его могилу недавно обнаружили представители Союза немецкой молодежи ГДР... И его предсмертные записки... О том, как и почему он попал в гестапо... Похоронен он возле Берлина, неподалеку от Цоссена, в семи километрах от штаб-квартиры Власова...

Бласенков сокрушенно покачал головой:

– Что, в нынешней журналистике допустимы и такие приемы?

– Какие именно?

– Да вот такие... Игра на нервах... Провокация даже, я бы сказал...

Он по-прежнему смотрел на меня из-под век, ставших свинцово-неподъемными; смотрел с нескрываемой уже ненавистью; однако я понимал, что теперь ему этот разговор тоже необходим, может быть, даже больше, чем мне; поговорим.

– Что-нибудь еще у вас есть? У меня тоже имеет место быть желание поспрашивать вас кое о чем.

– Пожалуйста.

– Что за дело инженера Горенкова вы помянули на диспуте в клубе? Я читал намедни статью Эдмонда Осинина о строителе Горенкове... Это одно и то же лицо? Или разные?

– Вы же слышали, как доцент Тихомиров предложил всем прочитать выступление Эдмонда Осинина о деле Горенкова... Да, это один и тот же человек...

– Но в статье не было и слова о том, что этот самый... Ну, как его? Ведущий собрание... Запамятовал фамилию... Доцент...

– Тихомиров, - улыбнулся я.
– Действительно, фамилия трудно запоминаема...

– Верно, Тихомиров, благодарствуйте... Так вот, в статье никаких обвинений против доцента не было выдвинуто... Речь шла о том, что несчастного инженера подставили под удар руководители автономной республики... Зачем же вешать собак на честных людей? Попахивает тридцать седьмым годом...

– Не любите этот год?

– Ненавижу... Как и все русс... советские люди...

– Не помните, с чего начался в том году самый страшный террор?

– Со всего, - ответил

Бласенков.
– Со всех и со всего.

– Нет... Не со всего... А с доклада... На февральско-мартовском пленуме ЦК, который сделал Сталин... Помните, с чего он начал? Нет? Напомню. Я наизусть знаю, занимаюсь тренажем памяти... Так вот, он сказал так, цитирую: <Во-первых, вредительская и диверсионно-шпионская работа агентов иностранных государств, в числе которых довольно активную роль играли троцкисты...
– они же все масоны, как вы утверждаете, правда? задела в той или иной степени все или почти все наши организации, как хозяйственные, так и административные и партийные. Во-вторых, агенты иностранных держав, в том числе троцкисты, проникли не только в низовые организации, но и на некоторые ответственные посты. В-третьих, некоторые наши руководящие товарищи, как в центре, так и на местах, не только не сумели разглядеть настоящее лицо этих вредителей, диверсантов, шпионов и убийц, но оказались до того беспечными, благодушными и наивными, что нередко сами содействовали продвижению агентов иностранных государств на те или иные ответственные посты... Неотъемлемым качеством каждого большевика в настоящих условиях должно быть умение распознавать врага партии, как бы хорошо он ни был замаскирован...> Очень похоже на то, чем вы нас пугаете сейчас, требуя повсеместно распознавать масонов, которые имеют свою организацию и пролезли вплоть до самого верха... А ну, если раскачаете общество? А ну, пойдет заваруха? Представляете, сколько десятков миллионов масонов и сионистов мы распознаем?! Я-то, например, вас распознаю, обещаю вам заранее, ух как распознаю! И докажу, что вы, - я засмеялся, - масон.

Бласенков откинулся на спинку кресла:

– Интересно, каким же образом?

– А очень просто. Масоны являются фашистами наших дней?

– Конечно.

– Они продолжают дело Гитлера?

– Бесспорно. Только потому мы с ними и боремся.

– Очень замечательно... <Мы боремся>... В таком случае отчего вы зачитывали в клубе - под магнитофонную запись - чуть видоизмененный устав всемирного антиеврейского фронта, созданного Юлиусом Штрайхером, гитлеровским военным преступником, вздернутым по приговору суда народов в Нюрнберге?

– Не было у немца такого <фронта>!

– Да неужели?! Вы же у Власова проходили основоположения этого <фронта> на занятиях по <еврейскому вопросу>, неужели запамятовали?

– Я этих занятий не посещал.

– А как же получили зачет?

– Кто вам сказал, что я получил зачет?

– Архив. Я работал в архиве, Виталий Викентьевич... В том, где собрана вся документация, связанная с вашей службой у Власова.

– Наш разговор записывается на пленку, - заметил Бласенков, резко побледнев.
– Вы знаете, что грозит клеветнику - в соответствии с советским законодательством?

– Знаю. Вы получили срок за измену, но за клевету вы еще своего не получили.

– Как прикажете понимать?

– Не понимаете?

– Совершенно не понимаю.

– История - штука многосложная... Многое, казалось бы, исчезает навсегда, все вроде бы покрыто тайной, да и годы отстучали свое, ан - нет, внезапно правда поднимается наверх, высвечивая всех тех, кто служил добру, как, в равной мере, и злу...

Я достал из кармана фотографию отца, единственную сохранившуюся у покойницы бабушки: в форме РОА, - рядом генерал Малышкин, полковник Боярский и поручик Бласенков.