Репоpтеp
Шрифт:
– Что-нибудь случилось?
– Да.
– Но ты был трезвым?
– Старик, я продал мотоцикл, все страшнее, чем ты думаешь.
...Перед началом летучки Кашляев заглянул ко мне:
– Слушай, может, ты выправишь письма строителей - я в запарке, а на летучку нельзя не идти...
– У меня блокнот пропал, - сказал я, не глядя на него: в такие моменты человека можно и не наблюдать, ты его кожей чувствуешь...
Кашляев спокойно ответил:
– Возьми у меня.
– Что?!
–
– Ты не понял: пропал блокнот со всеми материалами по делу Горенкова.
– Да ладно тебе, - он махнул рукой.
– Разбери ворох гранок, что валяется на столе, кому он нужен...
– Я перебрал все, - ответил я.
– Все, понимаешь? А без этого блокнота мой материал горит синим огнем. Там имена, цифры, факты.
Кашляев присел на подоконник (отчего-то он очень любит это место, часто устраивается возле открытого окна, страшно смотреть - откинется назад, и все), потер виски тонкими пальцами с коротко обгрызанными ногтями, сосредоточенно о чем-то задумался, а потом сказал:
– Главное - сохраняй спокойствие. В крайнем случае, я выбью тебе повторную командировку в Загряжск...
– Крайний случай имеет место быть прямо сейчас, - ответил я.
– Или материал будет, или на нем надо ставить точку. По моей вине. Из-за паршивого разгильдяйства. Оправдания себе я не вижу...
Кашляев сорвался с подоконника, бросил на ходу, чтобы я ждал его, <Иду к главному>; вернулся через двадцать минут всклокоченный, бледный:
– Мы, отдел, скинемся! Ты сможешь полететь в Загряжск! Я первым дам тебе четвертак.
Он сказал это с неподдельной искренностью, глядя мне в глаза - само товарищество и честность, - и в этот именно миг мне стало так страшно, как никогда в жизни не было.
Х
_____________________________________________________________________
<Главное управление уголовного розыска,
полковнику Костенко В. Н.
Рапорт
В 19 часов 52 минуты ювелир Завэр вышел от Глафиры Анатольевны
Руминой, тещи журналиста Ивана Варравина, и отправился к кассиру
универмага Тамаре Глебовне Аристарховой, где провел сорок три минуты.
После этого он, по-прежнему не входя ни с кем в контакт, сел на
троллейбус и возвратился домой, в то время, как Аристархова поехала с
реставратору Русанову Виктору Никитовичу. Встреча продолжалась
тридцать одну минуту, после чего Аристархова возвратилась домой, а
Русанов, взяв такси, отправился к Кузинцову Ф. Ф., в квартире
которого провел десять минут, не отпустив при этом водителя
двенадцатого таксопарка Никулькова П. Н.
Старший лейтенант Ступаков Н. А.>
XI Гиви Квициния
_____________________________________________________________________
С Варравиным он подружился при весьма трагических обстоятельствах: пришла
Еще до начала разбирательства (анонимочка была разослана в пять адресов - управление кадров милиции, горком партии, редакции, все как полагается) Гиви Квицинию от работы в отделе отстранили. Он не мог взять в толк: <За что?! Ведь все знают, что я никогда никого не патронировал, торговцев бежал как огня, занимался бандитами, как не стыдно верить заведомой клевете?> Его не уволили из органов милиции, нет, просто не допускали до работы, жалованье платили исправно, здоровались сдержанно, когда входил в комнату, коллеги моментально прекращали деловые разговоры по телефону и закрывали папки с документами.
Так продолжалось неделю; появилась первая седина - в тридцать три года рановато, отец стал седеть в сорок пять; пришел к начальнику районного управления:
– Товарищ полковник, как долго может продолжаться проверка? Отчего меня ни разу не вызвали на собеседование? То был на Доске почета, а теперь - лишился доверия, разве так можно? Неужели вера в донос выше духа товарищества?
– Выбирайте выражения, - сухо ответил полковник.
– Трудящиеся имеют право сигнализировать куда угодно, подписываясь или не подписываясь, - это их право. А наш долг во всем разобраться.
– Может быть, мне подать рапорт об увольнении?
– Вы что, запугивать меня вздумали?! Неволить не станем! Сигнал трудящегося дороже амбиций сотрудника!
...Когда Варравин - по указанию редколлегии - приехал в управление, никто толком ему ничего не рассказал, ответы были уклончивые, мол, разбираемся, не торопите события, да и потом мы не обязаны отчитываться перед прессой, органы на то и существуют, чтобы находить правду и стоять на страже закона, разберемся - поставим в известность.
Квициния рухнул; купил коньяку, крепко выпил, написал рапорт об увольнении; на работу ходить перестал; его сосед по комнате Саша Ярмилов, молоденький лейтенант, негромко посоветовал Варравину:
– Поглядите дело Уфимцева, его вел Квициния в позапрошлом году, гад высшей марки, слог анонимки похож на его, пусть сличат почерки. Он, я помню, говорил Гиви, что, мол, <кепи-аэродромы> и в Москву пробрались, нация жуликов, у них деньги на кустарниках растут, поработали б, мол, как мы... А Гиви ему ответил, что грузинский марганец, чай, виноград, Черноморское побережье и автомобилестроение вносят вполне весомый вклад в бюджет Родины, нахлебником себя считать не может, отнюдь... <Кепи-аэродром> мне тогда врезался в память, вот в чем дело...