Развод. Проучить предателя
Шрифт:
Она согласилась, и мы договорились о расписании тренировок.
Грохот металлической двери выдёргивает меня из воспоминаний. Завтрак. Миска овсянки, больше напоминающая клейстер, и кружка чая, такого слабого, что его с трудом можно назвать чаем.
— Баринов, к следователю! — охранник стоит в дверях, лицо непроницаемое.
Поднимаюсь, стараясь не показывать волнения. Ещё один допрос? Или новые обвинения? От неизвестности внутри всё сжимается, но я не подаю вида. Здесь нельзя показывать слабость.
В коридоре холодно. Шаги эхом
Пытаюсь думать о Мире, но мысли каждый раз сворачивают в темную сторону. А что, если она поверила? Что, если она действительно думает, что я способен на такое — избить человека до полусмерти, подставить её, разрушить её жизнь? От этой мысли внутри всё скручивается от боли и злости.
Нет, я не могу, не хочу верить, что она могла так обо мне подумать. Не после всего, что было между нами. Не после всех этих месяцев, когда я видел её насквозь, когда я поддерживал её, когда...
Но червь сомнения уже грызёт изнутри. Может, я ошибался? Может, и она такая же, как моя бывшая — видит во мне только удобную функцию? Тренер, помощник, жилетка для слёз... Но когда приходит настоящая проверка на доверие — отворачивается?
Эти мысли ядовиты, они разъедают душу. Но я не могу их остановить. Четыре стены давят, одиночество душит, а неизвестность сводит с ума. Я злюсь на неё за сомнения, а потом ненавижу себя за эту злость.
И всё же где-то глубоко внутри теплится надежда. Надежда, что я ошибаюсь. Что Мира борется за меня там, снаружи. Что она верит в мою невиновность больше, чем я сейчас верю в её веру.
ГЛАВА 64
С каждой тренировкой Мирослава менялась. Сначала это были едва заметные сдвиги — чуть решительнее взгляд, чуть увереннее походка. Потом изменения стали очевиднее. Она начала высказывать предпочтения относительно упражнений, спрашивать, почему мы делаем именно так, а не иначе. А однажды даже поспорила со мной насчёт программы тренировок.
Это был переломный момент. Я увидел, как в её глазах вспыхнул огонь — тот самый, который почувствовал с первой встречи. Она вдруг забыла о своих комплексах, о своей неуверенности, и просто высказала то, что думала. Открыто, прямо, без извинений.
Отлично! Лёд тронулся.
А потом она осеклась, словно испугавшись собственной смелости:
— Простите, я не должна была...
— Напротив, — я улыбнулся. — Вы абсолютно правы. Ваше тело, ваши тренировки. Я здесь, чтобы помогать, а не диктовать.
И что-то изменилось между нами в тот момент. Появилось доверие. Не просто профессиональное "тренер-клиент", а что-то более глубокое. Человеческое.
Я чувствовал, как она всё больше раскрывается. Делится мыслями, рассказывает о своей жизни — иногда прямо, чаще намёками, в которых сквозит грусть и неудовлетворённость.
И с каждым
А ещё я видел, как она преображается. Не сколько внешне — Мирослава от природы красива. Но внутренне. Как будто заново училась доверять себе, своим ощущениям, своим желаниям.
И я влюблялся в неё. Каждый день, каждую тренировку — всё сильнее и отчаяннее.
— Баринов, — следователь смотрит на меня усталыми глазами. — У нас появились новые обстоятельства в вашем деле.
Стараюсь сохранять невозмутимость, хотя внутри всё переворачивается. "Новые обстоятельства" могут означать что угодно — от новых обвинений до... возможно, доказательств моей невиновности?
— Вы знакомы со Станиславом Карповым? — следователь подвигает ко мне фотографию.
Всматриваюсь в лицо на снимке.
— Видел один раз, — отвечаю осторожно. — Но лично не знаком.
Следователь кивает, делает пометку в блокноте.
— А это вам что-нибудь говорит? — он показывает другую фотографию — какой-то склад или подсобное помещение, две бейсбольные биты, испачканные тем, что выглядит как кровь.
— Ничего, — качаю головой. — Первый раз вижу.
Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Словно пытается прочитать мысли. Я выдерживаю этот взгляд, не отводя глаз. Мне нечего скрывать.
— Хорошо, — он собирает фотографии. — Вернётесь в камеру. Но будьте готовы к новому допросу в ближайшее время.
Меня вновь ведут по коридорам. В голове крутятся вопросы. Что всё это значит? При чём тут этот Станислав? Как Мира? Что она сейчас делает?
Тоска по ней накрывает с новой силой.
Вспоминаю наши встречи. Всегда случайные, всегда «дружеские». Я не позволял себе большего, зная, что она замужем. Но дело было не только в её семейном положении.
После моего развода что-то сломалось во мне. Каждый раз, когда начинал кому-то доверять, внутренний голос предупреждал: "Помнишь, чем всё закончилось в прошлый раз?" Брака с женщиной, которая, как выяснилось, выбрала меня исключительно из-за моего банковского счёта.
"Я влюбилась в твою душу, а не в деньги," — как часто она это повторяла? А потом ушла к более обеспеченному мужчине, забрав сына.
Поэтому я начал скрывать своё состояние. Представлялся простым тренером, а не владельцем сети фитнес-клубов. Наблюдал за реакциями. Проверял, кто видит во мне человека, а кто — кошелёк на ножках.
С Мирославой всё было иначе. Она видела меня настоящего — человека, ей не интересне был мой счёт в банке. Смотрела в глаза, слушала мои слова, ценила мысли. И всё же я боялся. Боялся снова открыться, снова стать уязвимым. Боялся, что стоит мне признаться в своих чувствах, и она отшатнётся, испугается, решит, что я — как её муж, просто хочу использовать её, манипулировать ею.