Развод. Прощай, предатель
Шрифт:
— Что с карточками, Саша? — не поднимая головы, спрашивает он.
— Они мне не нужны, — хрипловатым голосом отвечаю я.
Сергей поднимает голову и смотрит на меня в упор.
— И на что ты живешь? Сумма, которую ты сняла, слишком маленькая, чтобы прожить на нее хотя бы неделю. Холодильник практически пуст. Так на что?
— Какая тебе разница? Зачем ты пришел? Ты хотел, чтобы я подписала документы о разводе — я это сделала. Теперь тебе и твоей любимой женщине зеленый свет под венец. А меня оставь в покое! Виолетте отдай свои карточки! Пусть она себе очередного пластического хирурга оплатит, а то сиськи
Сергей встает и смотрит на меня, ухмыляясь.
— Ревнуешь?
— Не дождешься.
— И где твои манеры, Александра? Не припоминаю, чтобы в твоем лексиконе было слово “сиськи”.
— Может, ты меня плохо знаешь?
Он подходит вплотную ко мне, задевая чувствительную кожу груди под тонким шелком пижамы грубой тканью пиджака. Склоняется, оказываясь со мной нос к носу. Я задерживаю дыхание, чтобы не втягивать аромат его туалетной воды и особый, присущий только Сергею запах.
— Никто не знает тебя так, как знаю я, малышка, — произносит он, обдавая мои губы теплом своего дыхания.
Я тяжело сглатываю, глядя в его невероятные глаза. Сейчас взгляд не такой холодный, каким был в наши последние встречи. Я даже позволяю себе на мгновение помечтать, что Сергей вспомнил меня. Но запрещаю себе углубляться в фантазию, потому что потом сталкиваться с реальностью слишком больно.
— Пожалуйста, уходи, — шепчу я.
— Не хочу, — отвечает он тоже шепотом, и его взгляд загорается. — Хочу остаться. До утра.
Глава 20
— Нет, — отвечаю я, и на это “нет” уходит вся моя сила воли.
Я не могу ему сопротивляться. Мне тяжело. Практически невозможно. Иначе как объяснить то, что я позволяю Сергею снять с меня тонкую пижамку, уложить на диван и войти в меня? Я прихожу в себя, когда он уже внутри. Берет меня грубовато, чередуя резкие толчки с плавным движением бедер. Входит глубоко, до самого упора. И целует. Постоянно.
Я хочу сопротивляться. Хочу оттолкнуть. Но почему-то сделать это просто невозможно. Сейчас, когда он во мне, вместо того, чтобы выбросить его из своей жизни, запретить прикасаться, я сильнее впиваюсь в его плечи. Притягиваю к себе, углубляю поцелуй. По щекам катятся тихие слезы, смешиваясь с потом.
Мы занимаемся сексом так долго, что я успеваю несколько раз получить оргазм и устать так, что, когда все заканчивается, я обессилена. Все, что могу делать, — это медленно моргать, глядя в любимые глаза. Все еще любимые, черт подери! Как же мне вырвать его из своего сердца?
Сергей накрывает нас одеялом, а из моих глаз снова начинают катиться слезы. Он вытирает их кончиками пальцев и целует меня в лоб.
— Уходи, — прошу дрожащим шепотом.
— Я остаюсь до утра, — твердо отвечает он.
— Пожалуйста, уходи, — прошу, всхлипывая.
Сергей притягивает меня к своей груди и сжимает в объятиях. Сейчас они ощущаются так, будто меня завернули в колючую проволоку. Она царапает нежную кожу, оставляя рваные раны. Впивается, распарывая кожу. Печет, адски саднит. Не хочу ничего. Хочу остаться одна и пережить свое падение.
— Саша…
— Прошу тебя, — я уже едва сдерживаю рыдания. — Я не хочу, чтобы ты оставался. Не хочу, чтобы приходил. Ты уже сделал свой выбор. Уходи.
— Не смей прогонять меня, — рычит он.
— Сережа, умоляю, —
Он еще несколько секунд остается на месте, а потом молча встает и, одевшись, уходит, громко хлопнув дверью. Я снова плачу. Горько, до хрипа, до крика, до ломоты в горле. Засыпаю с больной головой и чувством глубокого сожаления, что снова позволила Сергею взять то, что он посчитал нужным.
Утром я жду тошноты. Я бы даже приветствовала ее и радовалась ей, но она не приходит. А после обеда у меня начинаются критические дни. И я снова плачу, закрывшись в туалете магазина. Призрачная надежда на беременность рассеивается, словно утренний туман.
Суббота у нас проходит относительно спокойно, и мы закрываем магазин, как положено, в три часа дня. Я бреду домой, не понимая, что мне делать в выходные. Что вообще делают нормальные люди в эти дни? Убирают в доме? Стирают? Готовят? Я привыкла в выходные прогуливаться с мужем, смотреть фильмы и бродить по торговому центру. Заходить в рестораны и кофейни, обсуждать все подряд, получать поцелуи и объятия.
Те выходные, которые я прожила в состоянии анабиоза после того, как Сергей прогнал меня, не считаются. Тогда я могла только плакать и впадать в состояние отключки. Сейчас же я не хочу ни плакать, ни спать. Но куда применить мою энергию, совсем непонятно.
Решив, что лучшим способом прийти в себя будет готовка, я захожу в супермаркет и трачу почти все сбережения на довольно дорогие продукты. Буду готовить блюда, к которым я привыкла в доме Сергея. И пусть все это мне не по карману, плевать. Сейчас я хочу именно этого.
Вернувшись домой, выгружаю содержимое пакетов на стол и растерянно опускаю руки. Я не умею все это готовить. Пожарить картошку или сварить макароны — пожалуйста. Но вот это все… Да что ж я глупее экономки Сергея?
Переодевшись, засучиваю рукава. Ищу в интернете рецепты и принимаюсь за работу. Спустя два часа у меня на тарелке практически несъедобная рыба с каперсами и подгоревшей по краям спаржей. Испорченная финская уха и вялая картошка-фри. Единственное, что мне удалось, — это салат “Цезарь” с курицей. Вот его я и жую, косясь на неаппетитно выглядящего лосося. И я могла бы сказать, что несколько попыток наверняка доведут мое мастерство до совершенства, но правда в том, что у меня нет денег на эти несколько попыток. Все же стоило готовить привычные блюда, которыми я питалась в период “До Сережи”.
Выбросить рыбу у меня не поднимается рука, как и вылить в унитаз финскую уху. Так что я прячу все это в холодильник. Убираю на кухне. Долго и тщательно. Делаю что угодно, только бы занять оставшееся время до сна. Но его слишком много!
В общем, выходные — это мой личный ад. И я уже готова просить Веру поменять мой рабочий график так, чтобы я работала без выходных и праздников. Сейчас такой жесткий режим мне пошел бы только на пользу.
— И речи быть не может! — восклицает она, когда восьмого марта утром я озвучиваю свое предложение. Мы таскаем коробки с цветами из машины доставки в подсобку магазина. Перед витриной уже начинает понемногу выстраиваться очередь из мужчин. — Ты меня под монастырь подведешь. Положен выходной — будь добра им пользоваться. Отдыхай. К тому же, в воскресенье почти нет выручки. Я тебе за работу буду платить больше, чем клиенты — мне за цветы в этот день.