Чтение онлайн

— Ну, это вы уж слишком драматизируете.

— Придет, придет! Почему драматизирую! Раньше империи, какие были? И где они? Почему ты думаешь, что мы особенные.

— Мне один афганец, замечу, весьма эрудированный, в беседе со мной высказал примерно такую же теорию — о неизбежности гибели Советского Союза по причине ослабления силовой составляющей, и рождения десятка мелких правителей на местах.

— А ты что, считаешь, он не прав? Вожди в республиках спят и видят себя без Москвы. Она им вроде бы, как и не нужна. Нефть, газ, металл — всё в республиках. А в Москве только одни кабинеты, а если ещё и на армию смотреть сквозь пальцы и держать её в нищете — всё обречено на гибель и развал. Это же известная теория развала империй. Только вот жаль, что там, наверху, не признают это государство империей, а то эта теория им бы как раз подошла. Ты думаешь, из-за чего они распадаются. Из-за

разложения элиты. Римская империя как развалилась? Знать выставляла свои богатства на показ. Дразнила бедноту. Дворцы, бассейны, наряды, кареты и самое страшное — высокомерие. Богатый кушал только лёжа на боку. А попробуй кушать лёжа на руке — трудно. Для этого они держали слуг, чтобы те клали им в рот. Доигрались, в одночасье всё рухнуло. Вот и наша элита тоже играет с огнём, всё дальше удаляется от народа. И это не важно, под какой идеологией мы живём. Главное, какое соотношение бедных и богатых. И чем больше эта пропасть, тем быстрее развал. И будет дробиться до тех пор, пока элиты этих раздробленных частей не поймут, что народу надо давать жить, что в стране должно быть больше пятидесяти процентов среднего класса. Только тогда наступает стабильность. А они пудрят людям мозги, и с растениями борются. Бороться надо с нищетой. Давать людям экономическую свободу и они сами победят нищету. Государство — это судья на поле со свистком. А все остальные в экономике игроки. А наше государство и со свистком бегает, и в ворота норовит забить.

Шло время. Бурцев с каждым днём все убеждался в правоте комдива. Огромная бетонная глыба, именуемая Советский Союз, имела в себе стальные стержни. Они шли от Москвы в столицы республик, оттуда в области и районы, и так до самого предприятия. Всё это было покрыто сетью силовых структур, внутри которых тоже была руководящая и направляющая роль партии. Вся страна была пронизана сетью арматуры. И ни одна республика, ни один край или область из этой сетки вырваться не могли.

На съезде народных депутатов Горбунов был избран первым президентом Союза. Тут же провозгласили о ликвидации шестой статьи Конституции «О руководящей и направляющей роли партии». В огромной глыбе бетона вмиг исчезла арматура. Она просто проржавела изнутри. От цельной глыбы бетона начали отваливаться куски. Первыми заявили о себе прибалтийские республики. Там появились партии и союзы. О своем праве на самоопределение заявила Литва, за ней последовали остальные. Горбунов в отчаянье бросил на эти республики войска. Озлобленные, униженные нищетой военные воевать за Горбунова не захотели. Но все равно, в Вильнюсе и в Риге пролилась кровь. Все члены Политбюро, высказывающие дружное «одобрям» своему генеральному, сейчас смотрели на него враждебно. Экономика рухнула. Увидев свою беспомощность и неспособность управлять страной, Горбунов все внутренние дела возложил на премьера, а сам занялся внешней политикой. Делая одну уступку за другой, он полностью выдал Западу всю агентурную сеть, за что и стал врагом у работников силовых структур и, особенно, у кэгэбистов. А КГБ — это власть. Тайные нити ставили и убирали тех или иных руководителей. Поссорившись с этой структурой, Горбунов обрек себя на потерю власти. Но он знал, что делал. Рано или поздно с властью приходится прощаться. Без власти, а ещё и без денег, жить ещё хуже. За все эти уступки ему было обещано большое вознаграждение. И Запад не поскупился. Его сделали лауреатом двух премий: Нобелевской и премии Фиджи. Теперь он был полностью подвластен Западу. А там, в спецслужбах разрабатывали только одну стратегию — с помощью Горбунова развалить «империю зла». Если не развалить, то хотя бы ослабить до такого состояния, чтобы в ближайшие полвека Союз не мог претендовать не то чтобы на первую державу, но и в первой десятке не был бы. Наконец-то, сбылась мечта Гитлера — многонациональная держава распадалась изнутри. С этой надеждой он шёл когда-то на Москву и просчитался. А теперь, благодаря кучке бездарных руководителей, это всё случилось. Страна была на грани коллапса. Дефицитом было всё: одежда, еда и даже такие мелочи, как туалетная бумага. Оскорблённый и униженный народ больше не мог этого терпеть.

Бурцева в это время откомандировали в Западную группу войск. Когда он прибыл в Германию, был поражён аккуратностью, пунктуальностью и дисциплинированностью немцев. Начавшийся развал в центре Союза сюда ещё не дошел, но он дойдёт. Кремлёвская бездарность коснется и сателлитов. Но это потом, а сейчас Бурцев увидел изобилие продуктов в магазинах, отсутствие нищих и грязи на улицах. После той голодухи и очередей с драками за вареной колбасой, его особенно поразили магазины с сотнями сортов колбас, сыров. Не знаю, правда или нет,

но ходила среди советских военнослужащих легенда. Однажды советская туристка, будучи в ГДР, зашла в продуктовый магазин, увидев такое количество колбас, воскликнула: «за что»?! И упала в обморок. Василий вспоминал, когда они были на учениях под Калининградом, зашли с Ворониным в магазин в городе Черняховске. За прилавками огромного универсама стояли девушки, а на прилавках одна только мойва.

— Что у вас можно купить? — спросил Воронин у девушки.

— Только нас, — пошутила девушка, — выбирайте любую. И все хором засмеялись. Даже за талоны, которые ввело правительство Горбунова, нельзя было ничего купить. Огромная страна с большими человеческими ресурсами, с одной шестой суши земли, с одной четвертой запасов леса всей планеты, с огромными запасами золота и серебра, платины и меди, алмазов и изумрудов, нефти и газа, бездарностью — бездеятельностью и болтовнёй правителей доведена до разрухи.

— За какие грехи страна-победитель живет во сто раз хуже побеждённых, — думал Бурцев. Они тоже строят социализм, но он почему-то оказался другой. Выходит идеология не во всем виновата, а виноваты сами люди. Прав был Бердяев: «в России всегда старались распределить и уравнять, но не производить и творить». Из-за этого революцию совершили. Все бредили одним — отнять и поделить. Господа радикалы хотели разбудить русского мужика. Ну, разбудили, дальше что? Россия как была по определению Карамзина, так и осталась «воровской». Словно гниль засела в нашем обществе, и мы никак не можем победить воровство, взятки и бюрократию. А самое основное и постыдное — это рабство. То рабство, которое отменил Александр второй, осталось у нас в душе. Оно мешает нам жить. Никакие манифесты отменить его не смогут, поэтому и позволяем мы власти творить над собой всё, что вздумается. Каждый в этой стране ощущает себя рабом, а тот, кто проберётся в эшелоны власти, восклицает: «Ура, я не раб, я рабовладелец». И никакие революции, реформы и кровопролития не изменят сути вещей, пока человек сам не захочет жить по-человечески.

Полк, который принял Бурцев, был полного состава, почти две тысячи человек. Он размещался в небольшом немецком городке, где размещался и штаб армии. Штаб дивизии находился в двадцати километрах. Командарм в полку бывал чаще, чем непосредственный начальник, комдив. Со всеми армейскими начальниками у Бурцева сложились хорошие отношения. Дивизионные начальники служб в полку почти не появлялись. За это в дивизии полк Бурцева называли «придворным». Как только принял полк, он привёл в порядок запущенные, казармы, отремонтировал столовую.

Спустя полгода городок выглядел ухоженным. Солдаты занимались боевой подготовкой. Только здесь Бурцев ощутил полноту той службы, чем должен заниматься каждый офицер. То, о чем он мечтал с курсантской скамьи.

В кабинет Бурцева вошёл Черняк, начальник штаба полка.

— Разрешите войти, товарищ подполковник?

— Входите, Евгений Иванович, зачем спрашиваете, коль зашли.

— Звонили немцы, в гости рвутся.

— Какие немцы?

— Наши друзья. За каждой нашей частью закреплены воинские части ГДР и нам приказано с ними дружить. А вы что, не знали?

— Мне старый командир ничего не говорил.

— Замполит должен был сказать. Он, товарищ подполковник, ничем не хочет заниматься. Немцы волнуются. Говорят, командир полгода, как сменился, а их не приглашает для знакомства.

— Куда там надо звонить, я не знаю. Звоните, приглашайте.

— Я уже пригласил в субботу на восемнадцать.

— А что для этого нужно?

— Василий Петрович, вы же не ребёнок. Начальника продовольственной службы надо вызвать, поставить задачу. Пусть столы накрывает.

— Евгений Иванович, надо бы уточнить, сколько человек будет.

— От немецкой стороны — из полка четыре человека: командир, начальник штаба, замполит и переводчик. Из военкомата — военком и замполит. Итого, немцев шестеро. С нашей стороны — командир, все замы и парторг. С офицером особого отдела — восемь.

— А этого зачем? Следить, чтобы Родину не продавали? Я лично не собираюсь. В Афганистане не продал, а вы уже проверенные.

— Обидится. Старый командир его всегда приглашал.

— А я не буду, мы с ним не в таких уж тёплых отношениях, чтобы рюмку пить. Они у меня за стенкой с замполитом каждое воскресенье гудят. Стенка тонкая, пьяный бред его у меня вот уже где.

Бурцев провёл пальцем по шее.

— Параграф первый — командир всегда прав. Вычёркиваю из списков, — сказал Черняк.

— А если не прав? — засмеялся Бурцев.

— Тогда смотри параграф второй.

— А что во втором?

— Параграф второй, — Черняк поднял указательный палец вверх. — Если командир не прав, смотри параграф первый.