Разрушенный
Шрифт:
— Это то, чем ты хочешь с ней поделиться?
— Я знаю, что могу доверять Елене, что она ничего не скажет, но это не облегчает процесс. Но, честно говоря, у меня нет выбора.
— Что из того, что она знает, делает это трудным для тебя?
— Такое ощущение, что я разрушаю последний барьер между нами. Она будет знать обо мне все, что только можно знать.
— И что из этого заставляет тебя бояться?
Я делаю глубокий вдох, обдумывая, как отказаться от того, чтобы рассказать Тому. Вместо этого я делаю над собой усилие, зная, что мне нужно с кем-то об этом поговорить. Чертова аномалия.
— У
Том молчит. Его молчание подпитывает мой страх, заставляя меня сесть и посмотреть на него.
Я ненавижу печаль в его глазах. Я привык к этому взгляду за всю свою жизнь.
— Тебе не нужно так на меня смотреть.
— Черт, Джакс. Мне жаль это слышать. — Он качает головой.
— Это не меняет ничего из того, что я сказал, и решений, которые я принял. — Я сжимаю руки в кулаки перед собой.
Он постукивает ручкой по ноге.
— Тебя проверяли?
— Нет. И я не хочу.
— У тебя дрожь и беспокойство… ты ведь беспокоился об этом, не так ли?
— Ни фига подобного. Тогда, полагаю, ты знаком с этой болезнью.
Том вздохнул.
— Я знал кое-кого, кому поставили диагноз. Я бы дал тебе другие рекомендации, если бы знал, что это может быть частью тревоги, которую ты испытываешь.
— Например?
— Я бы начал с того, что попросил бы тебе рассмотреть возможность генетического тестирования, а не пробовать другие лекарства для снятия симптомов. Одна из самых первых вещей, которую рассматривают психологи при постановке диагноза, — это любое предсуществующее медицинское состояние.
— Нет, блядь. Это не вариант. К тому же, я всегда был таким, с самого детства. Это только усугубило ситуацию.
— Варианты меняются. Ты говоришь о вероятности 50/50 заболеть болезнью Хантингтона. Это нелегко переживать каждый день, особенно если у тебя, возможно, более раннее начало болезни по сравнению с твоей мамой. Это зависит от результатов анализов.
Я опускаю голову на руки. Услышав это от кого-то, кто не является моими родителями, не легче проглотить этот факт.
— Ты думаешь, я этого не знаю? И я уже встречался с генетическим консультантом. Я прошел через весь процесс перед тестированием, но не смог его пройти. Я был там, делал это.
— Это был чрезвычайно смелый первый шаг.
Меня разбирает жестокий смех.
— Смелый? У меня был приступ паники перед тем, как я вошел в здание для прохождения теста. Я ушел еще до того, как это имело значение.
— Хочешь верь, хочешь нет, но я считаю твою попытку пройти тест, который может навсегда определить твою жизнь, невероятно смелой. Не каждый согласится пройти месяцы генетического консультирования. — От похвалы Тома мои щеки нехарактерно раскраснелись.
— И все же я недостаточно силен, чтобы пройти через это. — пробормотал я.
— Ты сидишь здесь и рассказываешь о своем страхе — это сильно. Ты меняешь новые лекарства, потому что понимаешь, что другое тебе не помогает — это смело, особенно в середине сезона. Я, например, думаю, что ты намного сильнее, чем ты себе это представляешь.
Я снова ухожу в себя, глядя в потолок.
Том нарушает молчание через несколько минут.
— Моя работа не заключается в том, чтобы подталкивать тебя к прохождению теста.
Зачем беспокоиться, если моя жизнь имеет пятидесятипроцентную вероятность того, что срок годности истечет?
Я метался и ворочался всю ночь, пытаясь заснуть в течение нескольких часов после моей победы в Р3 на Гран-при Монреаля. Переход на новые лекарства оказался труднее, чем ожидалось, особенно в связи с ограничением мгновенного облегчения, которое дает Ксан перед сном.
Я скатываюсь с кровати, жажду выпить стакан прохладной воды. Сохраняя тишину, я направляюсь на кухню. Свет, светящий под дверью Елены, заставляет меня сделать обходной маневр.
Обычно она засыпает после меня, но два часа ночи для нее — это новый уровень.
Я открываю ее дверь.
— Что ты делаешь, когда не спишь… — Мой голос прерывается, когда я вижу, что она свернулась калачиком под одеялом и крепко спит. Она выглядит чертовски умиротворенной и юной, ее каштановые волосы покрывают подушку, а руки сжимают белый плед.
— Как, черт возьми, ты засыпаешь при включённом свете? — шепчу я, откидывая с ее лица несколько свободных прядей волос.
Боже правый, я становлюсь жутким, наблюдая за тем, как она спит. Я пользуюсь моментом, чтобы оценить ее комнату. Жизнь в дороге означает, что у нас не так много личных вещей, поэтому фотография на ее тумбочке привлекает мое внимание. Молодая Елена висит на спине молодого человека, который, как я предполагаю, является ее отцом. Рядом с ним стоит женщина, похожая на чуть более взрослую версию Елены. Они выглядят счастливыми и беззаботными.
Я отхожу, выключаю лампу на ее тумбочке и направляюсь в ее ванную, чтобы выключить там свет.
Она, должно быть, смертельно устала, раз так заснула. Может быть, она слишком много работает, постоянно следуя за мной, включая поздние ночные гала-концерты и путешествия.
Выключив весь свет в комнате Елены, я закрываю ее дверь. Я беру стакан воды на кухне и возвращаюсь в свою комнату, готовый к хорошему ночному отдыху.
Глава 21
Елена
Громкий крик вырвался из моих губ, когда я проснулась в темной комнате. Я прижимаю дрожащую руку к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Моя дверь хлопает о стену, когда в комнату вбегает Джакс.
— Господи, Елена? — он подходит к моей стороне кровати.
Я смотрю на свои руки, не в силах вымолвить ни слова. В памяти всплывают образы самой ужасной ночи в моей жизни. Так много крови. Липкой, темной крови.