Разрушенный
Шрифт:
Я говорю сама с собой, как сумасшедшая.
— Боже, иногда я чувствую себя такой одинокой, даже с Элиасом и бабушкой. Без вас двоих все совсем по-другому.
Я фыркаю, когда падают новые слезы. Глупо, но в то же время приятно, что эти слова вырвались из моей груди. Я тихо всхлипываю, глядя на небо и думая о своих родителях, наблюдающих за мной сверху.
Время ускользает от меня. Солнце медленно поднимается, заливая ипподром в Монако золотым сиянием.
Раздвижная дверь в комнату Джакса со скрипом открывается.
— Ты не обязана заходить внутрь из-за меня. Если хочешь, можешь притвориться, что меня здесь нет.
Я вытираю щеки свитером, прогоняя надвигающиеся слезы.
— Это невозможно. Поверь мне, я пыталась. — Я стою спиной к нему, глядя на свою раздвижную дверь и размышляя, что делать.
— Ты открыто флиртуешь со мной? Теперь я беспокоюсь, что ты больна.
Самая слабая улыбка, известная человечеству, украшает мои губы. Я поворачиваюсь и занимаю место, прислонившись к перилам, лицом к восходящему солнцу.
— Я в порядке.
— Мама учила меня, что если женщина говорит, что она в порядке, значит, она точно, ни при каких обстоятельствах, не в порядке.
Я тихонько рассмеялась.
— Твоя мама замечательная. — Моя грудь горит от мысли, что у меня нет своей.
Мы стоим в тишине несколько минут. Я беру под контроль свои бушующие эмоции, пока Джакс смотрит вперед. Солнце продолжает свое медленное восхождение.
Джакс по-прежнему смотрит вперед.
— Вчера репортер спросил меня, что заставляет меня чувствовать себя живым.
Я поворачиваю голову к нему.
— Что случилось с тем, что ты будешь молчать, чтобы я могла притвориться, что тебя здесь нет?
— Я думал, ты ненавидишь то, что я держу себя в руках. А тут я веду себя мило и предлагаю тебе несколько сухарей. — Его губы подергиваются.
— Я была воспитана на том, что рис — неотъемлемая часть пищевой пирамиды. Хлебные крошки — для женщин на ужасных диетах. — Я прячу улыбку за рукавом своего свитера.
Его смех наполняет меня приливом тепла, заменяя холодный ужас, который я чувствовала последние двадцать четыре часа.
— Что ж, будь счастлива с тем, что я готов тебе предложить. Итак… в общем… Репортер спросил меня, что заставляет меня чувствовать себя живым, и я ответил — гонки.
— Ладно, не знаю, то ли я с трудом тебя понимаю, потому что еще не пила кофе, то ли потому, что это неудивительно.
— Может быть, и то, и другое. Ну, я солгал. По крайней мере, насчет гонок. Восходы заставляют меня чувствовать себя живым.
Кажется, Джакс нервничает, или это я слишком много анализирую?
— Почему?
Джакс молчит целую минуту. Он держит меня в напряжении, ожидая его ответа.
— Потому что это напоминает мне о том, что я могу прожить еще один день.
— Это шокирующе глубоко с твоей стороны.
— Твоя очередь. Скажи мне,
Я сделала паузу.
— Моя работа?
Он имитирует звук зуммера, и у меня вырывается смех. Мне приятно смеяться беззаботно, чтобы облегчить боль в груди.
— Попробуй еще раз. Не может быть, что это то, что заставляет тебя чувствовать себя живой. Если так, то нам нужно найти тебе какое-нибудь хобби.
— Хорошо. Хорошо. — Я пожевала губу, обдумывая свой ответ. — Это будет звучать так глупо.
— Ты говоришь с человеком, который за одну неделю принимает больше глупых решений, чем ты могла бы принять за все время своего существования. Попробуй со мной.
— Дождь. — Пролепетала я.
— Дождь? — его голос соответствует недоверию на его лице.
— Я знала, что это звучит глупо. — Бормочу я себе под нос.
Он сокращает расстояние между нами. Его рука мягко берет мой подбородок, заставляя меня посмотреть на него.
— Я этого не говорил. Ты дерьмово объясняешься, без обид. И это уже о чем-то говорит, если говорить обо мне.
Мое тело настраивается на его присутствие. Это похоже на прикосновение к электрической розетке, когда искра вызывает толчок в сердце.
— Дождь заставляет меня чувствовать себя живой, потому что он напоминает мне, что жизнь — это круговорот. Вода падает сверху, чтобы затем снова быть втянутой облаками по кругу. Я люблю грозовые облака до того, как упадут первые капли. Мне нравится, как дождь ощущается на моей коже, и мне нравится, как он пахнет. Это так странно, но мои любимые дни — самые мрачные. И это учит тому, что даже самые ужасные бури могут привести к радуге в конце.
Глаза Джакса прикованы к моим. Взгляд в них — загадочный и еще какой-то — это пугает меня. Я отстраняюсь от его объятий, давая нам обоим некоторую дистанцию.
— Это было довольно поэтично. — Он проводит рукой по своим кудрям. — Ты заставила мой ответ побледнеть по сравнению с этим.
Я смотрю на солнце, медленно поднимающееся в небо. Я не хочу, чтобы наш момент заканчивался, редкий случай, когда Джакс делится частью себя.
— Зачем ты пришел сюда?
— Правду?
— Нет, соври мне. — Плохое освещение скрывает, что я закатываю глаза.
— Я стараюсь изо всех сил, чтобы увидеть каждый восход солнца.
Мое сердце замирает. По какой-то причине я думала, что он пришел сюда, чтобы увидеть меня. На самом деле, я посягнула на его территорию.
— Я этого не знала. Тогда спасибо, что позволил мне ворваться в твой утренний ритуал.
— Тот факт, что ты благодаришь меня за то, что я разделил с тобой пространство на десять минут, говорит о том, какой я на самом деле мудак.
— Тогда почему бы не измениться? Почему ты сделал своей миссией держать всех эмоционально далекими от себя?