Разорванные узы
Шрифт:
Воспоминания могут вводить в заблуждение, но реакции — нет, особенно для моего Дара.
Моё реальное преимущество перед большинством Нейро — тот факт, что моя способность охватывает весь мозг, а значит, я могу видеть, какие его части задействованы в любой момент.
Я могу отличить травму от природы, физическое ограничение от сознательного решения или разорванный путь от намеренно построенного моста. Всё это означает, что в тот момент крайнего стресса снимок Нокса Дрейвена, который врезался в мой разум, был абсолютной истиной,
Эгоистичные прихоти или желания вовсе не движут его действиями — это самосохранение, тип, проистекающий из травмы, пережитой с рождения. Мир глазами Нокса Дрейвена — искажённая и больная штука. Он может научиться отличать реальное от выдуманного и научиться функционировать «нормально», но это никогда не изменит того, что его глаза всегда будут видеть. В моменты крайнего стресса и страха его инстинкты в девяти случаях из десяти пересилят его обучение.
Именно тогда Норт полностью вошёл в нашу дружбу и начал доверять мне без исключений. Тот факт, что я знаю: это он убил ту отвратительную подобию женщины, что у него был тот же «проскальзывание», что и у его отца, — и я никогда никому об этом не проговорился, — вот истинное начало нашей Группы Связанных.
Мы можем спорить между собой, не соглашаться, играть в мелочные игры и таить обиды до конца, но всё остаётся между нами. Когда результаты анализов крови подтвердили то, о чём мы уже догадывались, мы сомкнули ряды. Единственная разница была в том, что Гейб постепенно включался в эти разговоры. Мы фильтруем и сдерживаем худшую часть всей этой дряни, чтобы она не попадала в его поле зрения, но это связано с его возрастом, а не с его положением или уровнем доверия. Наша Группа Связанных была нерушима, не имела себе равных — свидетельство труда и жертв, которые мы все принесли.
А потом мы нашли нашу Связанную.
Глаза Норта слегка расширяются — единственная реакция на слова брата:
— Под «этим» ты имеешь в виду могилу или сами кости? Или всю территорию? На что конкретно реагируют твои Узы?
Нокс игнорирует вопрос Норта, делает шаг вперёд, затем приседает над кучей костей. Достаточно фрагментов сгруппировано вместе, чтобы я мог сказать: это череп и челюстная кость, но Нокс пристально изучает их минуту, прежде чем осторожно вынимает один фрагмент.
У Норта два случайных Дара — двойственное «Прикосновение Смерти», которое не просто редко, а неслыханно. У него есть способность лишить жизни другого одним прикосновением и способность точно так же определить причину смерти. Нокс позвал его сюда, чтобы подтвердить то, что говорит ему его собственный Дар.
Он встаёт и передаёт фрагмент Норту, всё без единого слова. Он уже поворачивается, чтобы уйти, но останавливается с хмурым взглядом, и я бросаю взгляд на Норта, чтобы понять, что привлекло его внимание.
Глаза Норта чёрные, опустошённые тем жутким образом, как это бывает у Дрейвенов, но весь цвет ушёл с его лица. Обычно он
— Что это, Норт? Как они умерли?
Он сглатывает:
— Я не… знаю.
Я бросаю взгляд на Нокса, но тот хмуро смотрит на кость, всё ещё зажатую в руке Норта:
— Ты всегда знаешь.
Норт качает головой, всё ещё потрясённый:
— Они просто упали замертво, но без причины. С ними ничего не произошло: ни атаки, ни травмы, ни яда, ничего. Они просто… перестали жить.
Образ клочковатого поля с заросшей травой, усыпанного жуткими разбросанными костями, остаётся в моей голове даже после того, как мы возвращаемся в Дрейвен и отчитываемся. Я вижу это, когда принимаю душ и переодеваюсь, когда останавливаюсь, чтобы перекусить, и даже после того, как еду прокатиться, чтобы подышать воздухом.
Белые, потрескавшиеся останки Одарённых, убитых и брошенных, словно мусор, продолжают нависать надо мной, пока я не оказываюсь у двери моей Связанной — хотя на самом деле я вовсе не собирался её искать. Скорее я вступлю с ней в спор, чем найду утешение, но всё равно стучу в дверь.
Одного взгляда на её лицо достаточно.
Но моя Связанная не открывает дверь. Мне не нужно проникать в её мысли, чтобы понять: она даже не встаёт с кровати. Я уверен, она знает, что это один из её Связанных, но, вероятно, слишком устала, чтобы хотеть разбираться ещё с одним спором.
Я ничего не могу с собой поделать:
— Открой дверь, Оли.
Связанная, которая открывает дверь, — совсем не та рычащая и разъярённая девушка, на которую я впервые положил глаз. Под глазами — тёмные круги, уголки губ опущены, словно она старается не смотреть на меня с откровенной неприязнью.
Она измотана.
Чем дольше я смотрю на неё — сохраняя на своём лице тщательно бесстрастное выражение, пока оцениваю её состояние, — тем более настороженной она становится. Всё начинается с того, что её щёки розовеют, затем она теребит ручку, всё ещё зажатую в руках, пока её лицо почти не начинает светиться от смущения. И всё же я не могу отвести взгляд. Она никогда так легко не реагирует. Я видел её в ярости, стыде и даже в страхе, но всегда был какой-то катализатор, который подталкивал её к краю.
А сейчас я просто смотрю на неё.
Инстинктивно я делаю шаг вперёд: моё тело тянется к ней, готовое утешить, но она отступает, впуская меня в крошечную комнату общежития, где Норт её укрыл. Коридор и так был пуст, но закрытая дверь за нашими спинами всё равно приносит облегчение моим Узам.
Комната буквально кипит недовольством ещё до того, как я запираю дверь и понимаю, что это самая никчёмная защита, какую я когда-либо видел. Любой может её выломать, и тот факт, что кто бы ни занимался поиском подходящего жилья для моей Связанной по приказу Норта, подверг её такой опасности, — непростителен.