Чтение онлайн

Это не тот, что я ей дал.

— Оли? Олеандр, что, чёрт возьми, там у вас происходит?

Она вздрагивает, и её внимание рассеивается: очевидно, на другом конце линии Бассинджер. Из всей этой детской ерунды разбираться ещё и с этим избалованным идиотом — вот что может стать последней каплей.

Я сужаю глаза:

— Ты позвала его сюда?

Её рот открывается, но она снова вздрагивает — и я ощущаю тревогу из-за этой пугливости, столь несвойственной ей. Медленно, с той же неохотной покорностью, с какой осуждённый на смертную казнь ест свой последний

ужин, она опускает телефон от уха и включает громкую связь.

— Открывай свою чёртову дверь, Дрейвен, потому что я не уйду без своей Связанной. И пока ты этим занимаешься, передай своему подонку-брату-насильнику, что я убью его в ту секунду, как найду.

Моё сердце замирает в груди.

Всё что угодно, только не это.

Я мог бы справиться с любыми попытками очернить меня со стороны Бэссинджер или даже кого-то из других Связанных. Я мог бы выдержать практически любую атаку на репутацию Нокса — я уже с этим сталкивался, ни одному Дрейвену никогда не давали покоя. Но чтобы Бэссинджер опустился до такого… Я бы наслал на этого мерзавца свои кошмары.

Затем я снова смотрю на свою Связанную.

С тошнотворной ясностью вся моя готовность к борьбе испаряется, оставляя после себя мучительное прозрение. Моя Связанная стоит у окна, дрожит и смотрит на меня — и я понимаю, что моё сопротивление вызвано не только обвинением Бассинджера, но и той убеждённостью, с которой он это произнёс. Я провожу жизнь на заседаниях Совета, слушая искусных манипуляторов — это не тот случай.

Бэссинджер верит в то, что говорит.

Стараясь подобрать тон, который не напугает её ещё сильнее, я наконец нахожу нужные слова и шепчу своей Связанной:

— Спускайся вниз, Олеандр. Я впущу Атласа, пока буду говорить с Ноксом.

— Поторопись, чёрт возьми, — рявкает Бэссинджер. Его тон не оставляет сомнений, к кому он так обращается, но Олеандр всё равно съёживается от этих слов.

Каждый её вдох кажется каким-то другим, в нём чувствуется оттенок стыда, и я прихожу в ярость из-за Бэссинджер — но не могу постичь, чтобы мой брат был к этому причастен. Причинить ей боль? Отталкивать её всеми силами, дистанцироваться? Безусловно.

Ослаблять её связь с другими Связанными в качестве акта самосохранения? Тоже да.

Но изнасилование?

Нет.

Даже если бы я считал его на это способным, его собственная травма никогда бы этого не позволила. Даже Гриф в этом уверен — его мнение имеет куда менее предвзятый вес, чем моё, благодаря его Дару.

Спустя мгновение становится ясно, что моя Связанная застыла на месте.

Её лицо побледнело, почти сливаясь с призрачным оттенком волос, губы всё ещё дрожат — и вдруг невозможно не заметить, что ей всего девятнадцать. Что она осталась сиротой в четырнадцать. Что вся её система поддержки состоит из Связанных, к которым она, в лучшем случае, относится настороженно, а если быть честным — которых она откровенно боится. Я контролировал весь доступ к ней, отслеживал все попытки контакта и отделял её от собственных Уз, когда это не вписывалось в установленные

мной рамки.

Меня тошнит от самого себя.

Мягким тоном я побуждаю её сдвинуться с места:

— Возьми свитер, ночью в доме прохладно.

Она не отвечает мне язвительным выпадом и даже не смотрит в мою сторону — просто подходит к тому крошечному вещевому мешку, который, как я начинаю подозревать, возможно, содержит всю одежду, к которой имеет доступ моя Связанная. Но она достаёт оттуда свитер, который, я точно знаю, принадлежит Грифу. То, как она в него кутается и затем обхватывает себя руками, вызывает комок в горле — будто она физически удерживает себя в целости.

Что бы, чёрт возьми, ни произошло, кто-то за это заплатит.

Ведя её по коридору, она держится на расстоянии вытянутой руки от меня, а я подстраиваюсь под её медленный шаг. Она не издаёт ни звука, но когда я тоже молчу, от неё исходит импульс силы. На мгновение я думаю, что это Дар, но затем мои Узы устремляются ответить ей — и я понимаю: это были её Узы, отчаянно взывающая к утешению и поддержке. Не имея возможности прикоснуться к ней, мои Узы могут предложить ей очень мало — и они кипят под моей кожей с яростью, которая не сулит Бэссинджер ничего хорошего.

Один неверный шаг — и он может умереть сегодня ночью.

Мы вместе заходим в лифт, и в тот момент, когда наши взгляды встречаются, она тяжело сглатывает, прежде чем опустить глаза на свои ноги:

— Я могу поговорить с Атласом и всё уладить. Мне просто нужна минута, тебе не обязательно вмешиваться.

Слезы в её голосе наполняют меня яростью:

— Нет, я разберусь с этой неразберихой, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля. У меня и так слишком много проблем, чтобы добавлять к ним ещё и конфликт с моей Связанной. Я разберусь с Ноксом, если это потребуется.

Если я надеялся её успокоить, это с треском проваливается. К тому моменту, как двери лифта открываются, она выглядит так, будто её сейчас стошнит, кожа приобретает почти зеленоватый оттенок. Я на мгновение замираю, обдумывая, не отменить ли всё и не отвести ли её обратно наверх, чтобы предложить ей хоть какое-то утешение, но затем вспоминаю: Бэссинджер, вероятно, единственный Связанный, кто сейчас может помочь.

У меня нет выбора — я должен привести её к нему.

Рейф и двое ночных сотрудников сбились в кучу у входной двери, и мой водитель мгновенно облегчённо вздыхает, увидев меня:

— Я вызвал власти и ТСЖ, мы занимаемся устранением последствий, сэр.

Этот человек — настоящее спасение, и я киваю ему:

— Спасибо, Рейф. Дальше я сам.

Обходя их всех, я открываю дверь и вижу масштабные разрушения, учинённые Бэссинджером, а также самого Связанного: его глаза сверлят меня абсолютной яростью, прежде чем он практически протискивается мимо меня, чтобы добраться до моей Связанной. Отмечая, на что он способен — больше, чем кто-либо из нас предполагал, — я едва не пропускаю реакцию Олеандр на него, самое убедительное доказательство на данный момент.