Разбуди меня
Шрифт:
— Да… нечего, — пожимаю плечами. — Не женат, детей нет, не привлекался. Вот, — хлопаю по подлокотникам, — всадник теперь.
— Апокалипсиса? — хихикает она.
— Могу и апокалипсиса, если надо.
Моя татуха — "Рождённые любить, обученные убивать", считай, подтверждающий документ.
— Что с ногами-то?
— Несчастный случай на охоте.
— Это ты феям рыдающим втирай! Я жажду кровавых подробностей, — отдает мне бокал, чокается об мой. — За встречу, родной.
И я
Потому что — родные, да!
И башка моя неразумная кружится, и сердце стучит как ненормальное и вообще…
Тати! Душа моего детства!
— Ну так что там?
— А?
— "Несчастный случай на охоте".
— Ой, да даже понтануться нечем! Охотились мы на волков. Нам разрешение на отстрел выдали. Там, в области, стая больше сорока голов. Голодные, наглые… Третий день в тайге, короче, паёк сожрали уже. Волков не догнали. Решили козла приговорить у горной речки. Он по скалам меня повыше заманил, говнюк и бортанул из засады…
Ахает возмущённо.
— Козёл! Бозис швило!! — экспрессивно ругается Татико, растопыривая пальцы.
И наверняка грязно.
Как ее только не лупили за обзывательства!
— Короче, порвал бедро об выступы, пока летел.
Задираю шорты показывая некрасиво сросшиеся раны на мышце.
— Два перелома, связки… Все в мясо! Чудом спиной и башкой на мох упал. Нахуевертили мне что-то с препаратами обезболивающими, отказали ноги, — развожу руками. — Вот… Массажиста ищу. Да только тут какие массажисты… Врачи то все путевые в город сбежали.
— Меня возьми.
— А ты умеешь? — дёргаю удивлённо бровями.
— А я научусь! — уверенно. — Я ж талантливая. Кста-а-ати, тебе нужна иглотерапия! — щелкает увлеченно пальцами. — Всегда хотела научиться!
— Ахах! Начинается! Татико — ты неизлечимая авантюристка!
— Короче, ты попал, понял меня! Ты у меня через месяц Танго станцуешь.
Смеюсь, качая головой.
Танго…
Как вернуть ее на колени? Хочется тискать, как антистресс.
— А ты, значит, решила дом бабушкин выкупить?
— Можно и так сказать, — уклончиво.
Ловлю ее кисть, разглядывая, на автомате замечая, что нет обручалки.
— Почему замуж не вышла?
— Свободу люблю, — прищуривается.
Сжимаю кисть, зависая в своих ощущениях. Она хрупкая, тонкая, трепетная, как у девчонки.
— Дим…
Вздрагиваю, поворачиваясь к двери.
Кира!
Мать твою так.
Большая сумка из ее руки со стуком падает на пол.
Сказать, что удивлен — ничего не сказать!
Тати, вытягивает незаметно свою руку из моей.
Мы замираем как два нашкодивших ребенка.
Хотя, казалось бы… А чего такого?!
— А-а… Кто это — Дим? — смотрит на Татико Кира.
Ноздри
— Это Татико… Таня, — исправляюсь я. — Моя… мой… друг.
Пытаюсь, я как-то более правдоподобно описать нашу связь.
— Это Кира…
Зависаю.
В каких мы статусах?
— …Девушка Дмитрия, — поправляет Кира прядь, распрямляя плечи.
— Очень приятно. Я потом забегу, — на мгновение сжимает мое плечо Тати, смываясь.
А мы остаёмся, настороженно глядя в глаза друг другу.
Ладно. Допустим. Окей.
— Она правда друг?
— Правда…
— Хорошо. Ты мне не рад?
— Рад… — пожимаю плечами.
Наверное.
Обняв себя за плечи, Кира трагично смотрит на мои колени.
И мерзкое ощущение неполноценности возвращается…
Глава 8 — Кошка и котеночек
Пройдя несколько километров через лес, смотрю на небольшой особняк, где мы раньше проводили лето с Эльдаром.
Это не парадный вход, здесь толстая высокая решетка, отгораживающая сад от леса.
Терпеливо жду, не спеша подходить.
Через несколько минут в обозначенном месте мелькает голубое пятнышко.
Бегом лечу к решетке, падая на колени, возле моей маленькой Тико!
У нее под мышкой старый изношенный стирками заяц с длинными ногами и дырявом платье, которого я покупала еще года три назад. На коленке ссадина. У платья оторван карман.
Хотя одета она как маленькая принцесса в синих кружевах и бантах. И лаковых туфельках.
Бант правда сбился и ленточка распустилась.
— Детка… — глажу ее пальчики, которыми она держится за решетку.
Концлагерь, блядь!
— Мама…
— Ч-ч-ч…
Прижимая к решетке мордашку, выпячивает губки для поцелуя. Несколько раз с чувством чмокаю ее в губы.
Даю ей парочку ее любимых конфет. Довольная жует. Возвращает мне фантики.
— Я тебя очень люблю, — шепчу ей.
— Ты пьидёшь ещё? — шепчет она.
— Конечно… Обязательно… Никому не говори, что приходит мама, ладно?
Кивает.
— Расскажи мне что-нибудь, моя маленькая.
— У меня няня тепей…
— Хорошая?
Пожимает плечами.
— Говорит, я… — задумчиво вспоминает слово. — Неяха.
— Неправда.
— И сквевная! Непосвушная.
— Плохая няня! — хмурюсь я. — Скажи папе, что она тебе не нравится, ладно?
Эльдар любит Тико. Этого не отнять.
Кивает. Чешет макушку, окончательно распуская голубой бант.
— Ты у меня самое чудесное солнышко.
— Почему папа тебя вугает? — ковыряет носочком лакированной туфли в грязи.