Райское место
Шрифт:
– Поднимайся, Делберт! – крикнул я. – Все в порядке! Слышишь?!
Эхо заметалось по длинному каменному стволу, но Мальчик не ответил. Что за черт? Не мог же он уснуть! И сверху тоже не доносилось ни голосов, ни шагов.
Куда может выходить эта труба? Предположим, на чердак. Тогда неудивительно, что никого нет рядом.
– Делберт! – еще раз крикнул я. Правая рука дрожала все сильнее. Мой бывший официальный помощник молчал как рыба. – Делберт!
О том, чтобы благополучно спуститься, не могло быть и речи. О том, чтобы отколоть акробатический номер в стиле голливудских боевиков, например, раскачаться, вися на руках, и ногами сшибить деревянный щит, как пушинку, – тоже.
Я поплотнее прижался к стене, носки туфель уперлись в камень. Колени сообщили, что считают дополнительную нагрузку совершенно лишней. Я мысленно посоветовал им обратиться в профсоюз и медленно поднял правую руку. Она осталась слегка согнутой, когда растопыренная ладонь уперлась в доски. А теперь ходи с туза, Уолт, и надейся, что играешь не с шулерами!
От толчка я чуть не сорвался, громко выдохнул, выпустив из легких даже тот запас воздуха, которому полагалось находиться там и после смерти,
давай, давай, повтори это слово еще раз, накличешь приятный сюрприз
но полностью распрямить руку не смог. Крышка подалась примерно на полтора дюйма, но умные хозяева что-то поставили сверху, и тусклый луч света полос-. нул меня по глазам всего на миг. Каждый мускул напряженного тела ощутил, как крышка возвращается на место.
Никогда раньше я не ругался с таким чувством. Слова, запретные в приличном обществе, показалось, обрели физическую плотность и упали на дно провала. Повезло, не зацепили Делберта, уже поднимающегося вслед за мной.
– Что случилось, Уолт? – крикнул он. Наконец-то подал голос, и на том спасибо. Но я не стал язвить. Без пространных комментариев объяснил, что не могу поднять деревянный щит, который перекрывает выход.
– Спиной? – переспросил мальчик. —Что?
– Ты его спиной поднимаешь?
И зачем только ему разрешали смотреть боевики! Крутым киношным парням ничего не стоит встать на последнюю «ступеньку» и выпрямиться, поднимая упрямую крышку над головой, как пушинку. Но я-то не результат компьютерной графики. И я…
Вполне могу это сделать. Встать, конечно, не на самые верхние выемки, но на те, что сейчас находятся на уровне моих колен. Или даже на следующие. Я опустил руку и нашел их края. Да, согнусь, как обезьяна, а потом резко выпрямлюсь и, как только крышка пойдет вверх, ухвачусь намертво за верхний край колодца. И подтянусь. А потом вспорхну и полечу прямиком в Лос-Анджелес, небрежно помахивая руками и посылая воздушные поцелуи пилотам сверхзвуковых авиалайнеров. Чего, мол, отстаете, ребята…
Еще одна такая выдумка – и сорвусь без всяких трюков. Еще пять минут без выдумок – и результат будет тем же. Значит, надо пробовать. У меня хороший козырь: крышка не закреплена и навесной замок на нее не прицепили. Пусть с трудом, но она подается, а это главное. Кроме того, что бы ни было на ней навалено, это точно не валуны, обросшие мхом.
– Ты высоко поднялся? – крикнул я. Ответ пришел сразу:
– Не очень. Дна не видно, точно не могу сказать.
– Прижмись к стене. Не двигайся, пока не разрешу, и, если я упаду, не пугайся.
Наши голоса метались в темноте, как растревоженные в ночном лесу зверьки.
– Тебе нельзя сорваться, ты слишком высоко, – сообщил мне Делберт удивительную новость. И тут же добавил: – Просто продержись там. Уолт, я сейчас поднимусь и сделаю все, что надо.
Я хотел рассердиться. Заорать на него,
А до крышки все-таки совсем не большое расстояние. Если толкнуть спиной и плечами изо всех сил, можно будет почти до пояса высунуться наверх, подтягиваться практически не придется.
Я осторожно переставил ноги повыше, всего на одну «ступеньку», и почувствовал, что начинаю терять равновесие. С выгнутой колесом спиной держаться было намного труднее. Но испуг не успел сдавить сердце. Вдруг вспомнилось ощущение рукоятки ножа, зажатого в кулаке, жирной кожи, скользящей под моей рукой, и податливость уха, придавленного к черепу. Я выиграл схватку с Дольфом Маккини, я чудом получил тайный выход из Моухея, и что, эта невероятная история может кончиться падением на камни с высоты шестидесяти футов? Еще чего! Законы жанра не позволят!
С криком, как бросающийся в атаку берсеркер, я распрямился во весь рост, животом прижимаясь к стене, балансируя в четверти дюйма от гибели и поднимая проклятую крышку спиной, плечами, макушкой, обеими руками. Слабый свет поздних сумерек ударил по глазам не хуже полицейского прожектора, какой-то ящик тяжело загрохотал по полу, откатываясь прочь, и я обрывком мысли поблагодарил бога за то, что поднялся в полный – и опять хвала господу, не маленький – рост. Когда крышка поднялась, она не отлетела, а встала вертикально посреди отверстия, чуть не ударив меня по лицу. Будь я пониже или рассчитывай действовать поэтапно, точно сорвался бы, а так сумел продолжением рывка вытолкнуть проклятый кругляш наружу и в последний миг, до отказа вытянув руки вперед, ухватился за край лежащего на деревянном полу ковра. Он не сдвинулся, плотно прижатый к половицам древней железной кроватью и массивным шифоньером. В паре футов от меня лежала на боку прикроватная тумбочка, минуту назад стоявшая на крышке «колодца». Ход выводил не на чердак и не в логово подземных тварей, а в обычную человеческую спальню. Скромную, очень чистую комнату с единственным окном, завешенным плотной белой шторой. Лунный свет, пробиваясь сквозь нее, давал возможность рассмотреть все мелочи обстановки.
Но мне было не до оценки дизайна. Нашарив ногами предпоследнюю ступеньку, я оттолкнулся – сделал бы хоть один такой толчок на уроке физкультуры, получил бы пожизненное «отлично» по прыжкам в высоту—и, рискуя разорвать изношенный ковер надвое, выбрался наверх. Чувствовать под собой твердый пол, сквозь который нельзя провалиться, было великолепно. Однако победный танец пришлось отложить на потом. Вскочив, я наклонился над провалом, снова набирая в легкие сырой холод.
– Делберт! Делберт, как ты? Где ты?
– Поднимаюсь. – Его голос прозвучал весело. – Где мы?
– Скоро сам увидишь.
Пока он поднимался, я получил возможность передохнуть. И осознать, что весь мой героизм не стоил бы выеденного яйца, поставь хозяева на люк шифоньер, а не тумбочку. Кстати, они что, не слышали грохота и моих воплей? Пусть бегут сюда, пусть вызывают полицию – пожалуйста. Лишь бы кто-нибудь появился и сказал, где мы находимся. Но из-за двери не слышалось ни звука. Никого нет дома? Если подумать, это тоже нам на руку. Устроим разбирательство через часок, а пока полежим прямо тут, на тонком дешевом коврике. Мое измученное тело гудело от боли. Сколько же мы ползли? Часы показывали десять минут десятого. Неплохой марш-бросок. Извините, полз-бросок.