Чтение онлайн

Командир полка не находил себе места. Капитан Игманди уже проверял наши ряды. Я взглянул налево и увидел копчик бравого уса моего Андраша Тота. Я отчетливо чувствовал, до чего вся эта комедия не вяжется с завтрашним кровопролитным боем.

Тем временем автомобили остановились на небольшой площадке у ворот. Из них вышло несколько блестящих офицеров и одна дама. Вы знаете, при таких «высочайших» появлениях самое ослепляющее — это свита, а не сама королевская особа. Кронпринца я разглядел последним. Он был круглолиц, выше среднего роста, с небольшими усиками, толстыми губами, с детскими глазами неопределенного цвета, — больше

похожий на изящного чиновника, чем на офицера в полковничьем чине. Добродушно, немного скучающе улыбаясь, он выслушал рапорт командира полка и прямо направился к нашей шеренге. Пожав руку командиру второго батальона, он стал постепенно приближаться к нам.

Было очень тихо. Только за горным хребтом изредка, как в кегельбане, прокатывались пушечные выстрелы. Тонко звякали шпоры. Я на секунду почувствовал в своей руке вялые пальцы в перчатке. Кронпринц уже шел дальше, оставляя за собой легкий запах духов.

Вдруг свита остановилась. Все замерли. Правильно, но с заметным венским акцептом, кронпринц спросил по-венгерски:

— Как тебя зовут?

— Андраш Тот, рядовой, ваше королевское высочество!

«Ага, — подумал я, — напоролся на Тота. Он лицом в грязь не ударит».

— А почему я с тобой за руку здороваюсь?

Молчанье. И вдруг четко, как заученный урок, раздалось:

— Потому что теперь война, господин кронпринц.

Тишина. Тишина. Даже пушки перестали грохотать.

Кажется, слышно, как бьются сердца. В глазах полкового командира, вероятно, померк свет. Капитан Игманди умоляюще смотрит на повисшие в небе облака. Кронпринц понимает, что ответ не обычный, но он точно не знает, что именно ответил ему солдат. Он быстро сунул оставшимся двум рядовым руку и направился к штабу полка. Когда были уже у ворот, кронпринц остановился и, все так же улыбаясь, спросил командира:

— Was hat der Kerl gesagt? [7]

Хуперт, почтительно склонившись, что-то ответил. Послышался веселый смех. И вдруг оборвался. Кронпринц как-то съежился и молча повернул к воротам.

Я продолжал стоять в шеренге. В моем мозгу вертелся вопрос: «А ты-то сам посмел бы ему так сказать?»

Как только свита кронпринца скрылась за воротами, за Андрашем Тотом пришел патруль.

В горах три дня и три ночи бушевала буря, сверкали молнии. Вместе с отбитыми от скал глыбами в пропасть, отчаянно крича, проваливались люди…

Наконец буря стихла. В праздничном солнечном блеске четко вырисовались гранитные массивы и сверкали величественные глетчеры. Была война.

Среди чарующих гор Тироля люди, одетые в униформу, охотились друг на друга.

К вечеру третьего дня, когда смолкли выстрелы и пушки уползли, как истощившие свою злобу собаки, венгерцы потеряли итальянцев, а итальянцы потеряли венгерцев. Все спуталось. Никто не знал, в чьих руках находится та или иная сопка.

На рассвете четвертого дня венгерцы выслали партию разведчиков — неутомимых лыжников, самых остроглазых снайперов. Они должны были установить, где находятся неприятельские части, и тем самым помочь наступающим войскам обойти с тыла, разбить

и обратить в бегство настойчивого и сильного противника.

Лыжники пробежали первое снежное поле. На склоне горы молодой солдат доложил лейтенанту:

— Итальянцы.

Быстро, как птицы, разведчики скользнули под прикрытие скалы. Итальянцы находились выше, на выдававшейся вперед террасе. Их отряд вдвое превышал венгерский. На самом краю обрыва стоял офицер и наблюдал в бинокль. Узкая полоса снега разъединяла врагов.

Лейтенант быстро принял решение — пробраться вверх по склону. Измотать противника. Если противник решится их преследовать, надо пробраться в тыл итальянцев, а тогда должны заговорить ручные пулеметы.

— За мной! — крикнул лейтенант и первым выбежал из-под скалы.

Прогремело несколько выстрелов, и началась погоня. «Альпини, — думал пожилой фенрих, смахивая снег с коротко подстриженных усов, — они тут, как дома. Лейтенанту следовало бы… Впрочем, он отвечает за отряд и сам должен знать, что нужно делать в таких случаях».

То, что лейтенанту едва минуло двадцать лет, что он только в четырнадцатом году кончил гимназию, не имело никакого значения.

Скользя по снегу, фенрих вспоминал Париж, скульптора Родена, свои артистические планы, так резко и грубо оборванные войной. Подъем его не утомлял — он был спортсменом, альпинистом.

Погоня продолжалась. Как две стаи диких коз, неслись лыжники с одной высоты на другую, используя каждый кусочек, покрытый снегом. То у венгерцев оказывался удобный выступ, то итальянцы находили удачное прикрытие.

Было уже далеко за полдень.

Охота проходила не без жертв. Когда венгерский отряд пробирался к вершине розовевшей в солнечных лучах скалы, один из солдат поскользнулся и на глазах у всех скатился в снежную пропасть. Несколько секунд слышался его замирающий крик. Но останавливаться было нельзя.

Лейтенант несколько раз доставал из сумки карту, пытаясь разобраться в местности, но едва он ее разворачивал, как ему докладывали, что итальянцы приближаются.

Во время погони оба отряда описали большой полукруг и отошли далеко вправо. Лейтенант чувствовал, что они удаляются от заданного направления. Фенрих дважды предупреждал его, что отряд рискует заночевать в горах.

Солдаты уже приходили в ярость. С них катился пот, и пар подымался от их шерстяных свитеров.

Рядовой Майорош, приятель фенриха, скрежетал зубами, вспоминая погибшего товарища. Он сам не знал, на кого больше сердиться: на итальянцев или же на своего лейтенанта. Но на войне не приходится долго думать о тех, кого уже нет.

Под тяжелыми бутсами поскрипывали лыжи. Солнце еще ярко светило. Спуск был отличный…

На одном из поворотов мадьярам удалось взять преследователей под фланговый обстрел. Четверо «альпини» покатились вниз по склону.

— Поймать! Окружить! Заставить сдаться проклятых мадьяр! Однако эти дикари отлично овладели лыжами… Аванти, альпини! — горячился молодой и смуглый итальянский капитан.

«Альпини» чувствовали себя здесь, как в родном краю. Они провели годы военной подготовки в итальянском Тироле. Сицилийские крестьяне, неаполитанские рыбаки, римские каменщики и тирренские текстильщики — все они обучались здесь законам гор: стремительности, меткости, упорству. Сам капитан кончил школу в Милане, война выковала из него настоящего солдата, упрямого, страстного охотника.