Чтение онлайн

И мысль об этом изводила ее.

Значит, ты больше не хочешь быть священником? Откажешься от своих обетов? Изменишь навсегда всю свою жизнь из-за женщины?

Отец Джеймс подошел к церкви и обнаружил, что задняя дверь приоткрыта. Снова. Прелат О'Хара часто забывал ее запирать, и когда Джеймс говорил, что не помешала бы охрана, он, фыркнув, неизменно повторял: «Двери дома господня всегда открыты». То же самое ты сказал Оливии, когда пытался уговорить ее ходить на мессу.

Оливия. При мысли о ней его сердце екнуло.

Та ночь, когда они едва не занялись любовью, была душераздирающей, и утром она встретила его на кухне чашечкой кофе, затем, засунув кулаки в карманы халата, она извинилась за ужасную ошибку, а вина, отразившаяся в ее больших золотистых глазах, вторила его собственному страданию. Он выпил кофе, съел приготовленный ею завтрак, выдавил из себя несколько неудачных шуток, которые сейчас заставили его поморщиться, и вышел на улицу, где царило холодное утро. Все время, что он ехал к церкви, он думал о ней, не обращая внимания ни на другие машины на дороге, ни на собирающийся дождь.

Сейчас, когда он большими шагами вошел в заднюю дверь церкви, он заметил, что замок не был закрыт. Нужно будет поговорить с прелатом. Теоретически «открытая дверь в дом господень» – это прекрасно, но непрактично. Мало ли что может случиться: воровство, вандализм или что-нибудь похуже. Отец Джеймс считал, что не нужно способствовать неприятностям.

За исключением тех случаев, когда дело касается женщин.

Поежившись от такого направления своих мыслей, он прошел по заднему коридору и почувствовал беду... какой-то холодок в воздухе. Затем он заметил, что потир валяется на полу ризницы, и вино разлилось... Что за дела, а? Волосы у него на затылке поднялись. Он подобрал чашу и затем сел на корточки, приглядываясь к пятнам на полу... вино, да... но... стены были забрызганы чем-то багрово-красным... сердце у него заколотилось. Это не вино. Кровь. Чья-то кровь.

Вскочив на ноги, он почувствовал, что в воздухе все еще витает зло. Затем с пересохшим горлом и бешено стучащим сердцем он прошел по кровавому следу к алтарю, на котором...

– О господи!

Джеймс остановился как вкопанный. Он просто не мог поверить в ужасное зрелище, явившееся его глазам. На алтаре лежал алтарный мальчик. Из раны на шее текла кровь. Джеймс бросился к нему, но, оказавшись рядом, увидев его смертельно бледное лицо, в котором не было ни кровинки, понял, что он мертв.

– Прошу тебя, господи, нет, – крикнул он. Этот мальчик – Микки Гейнс... сорванец, которому не слишком везло в жизни. Джеймс решил проверить, бьется ли у мальчишки сердце, и ничего не услышал. И мальчик не дышал.

Джеймс видел смерть раньше, успокаивал умирающих, но никогда не видел такого зверства. Он сделал несколько неуверенных шагов назад, затем побежал в церковный кабинет и лихорадочно набрал 911. Руки, рубашка и трубка были перепачканы кровью. Он услышал ответ оператора.

– Помогите, – крикнул он. – Тут мальчик... он мертв. Микки Гейнса убили здесь, в церкви Святого Луки, – заорал он в трубку. – О господи, пришлите кого-нибудь. Позвоните Рику Бенцу! Вызовите сюда немедленно

детектива Бенца!

Когда до церкви Святого Луки оставалось лишь пять кварталов, у Бенца зазвонил сотовый телефон.

– Детектив Бенц, – ответил он... затем, маневрируя на дороге, выразительно выругался в трубку. – ... Да я уже почти на месте. Буду там максимум через две минуты. Позвоните Монтойе! – Он дал отбой и снова выругался. Его лицо побледнело. Он включил фары и сирену. – Похоже, вы были правы, – сказал он Оливии, не отводя взгляда от дороги и чуть снижая скорость на повороте. Шины джипа протестующе взвизгнули, когда он обогнул припаркованный развозной фургон.

– Нет... – Даже зная правду, она не хотела в это верить.

– Алтарный мальчик.

– В церкви Святого Луки? – Оливия, испытывая в душе чувство пустоты и какого-то оцепенения, навалилась на дверцу. У нее в голове снова промелькнула жуткая картина убийства мальчика, и она почувствовала себя ответственной за случившееся, будто каким-то образом она могла предотвратить трагедию. Глаза наполнились слезами. Ребенок. Этот изверг убил ребенка!

– Каким образом вы связаны с церковью Святого Луки? – спросил Бенц, искоса бросая на нее взгляд.

Сердце у нее словно остановилось. Чувство вины заполнило пустоту в ее душе.

– Я уже сказала, что знаю священника. Именно он дал мне список имен мальчиков, которых крестили приблизительно в то время, когда родился мой брат. – Она посмотрела в окно на улицы, мерцающие в свете фонарей. Церковь Святого Луки с побеленными стенами, шпилем и колокольней виднелась вдали, возвышаясь над соседними зданиями.

Для Оливии церковь всегда являлась символом веры, утешения и успокоения, но сегодня она представляла собой средоточие всего самого темного и злого в мире. Вздрогнув, она сложила руки на животе, когда Бенц заехал на парковку и нажал на тормоз.

Послышался отдаленный заунывный вой еще одной сирены.

Бенц открыл дверцу, затем оглянулся и посмотрел на Оливию.

– Вам лучше остаться здесь.

– И не подумаю. – Она уже толкнула дверцу и вылезала на испещренную выбоинами парковку. Тремя быстрыми шагами она догнала Бенца и поднялась по ступенькам ко входу в церковь.

С мигающими огнями на парковку с ревом заехала еще одна полицейская машина. Сразу же за ней следовала машина «Скорой помощи». Она с визгом остановилась перед церковью. Из нее с шумом выскочили врачи и присоединились к спешащим внутрь.

Полицейский в форме попытался остановить Оливию.

– Все в порядке. – Бенц показал свой значок.

– Но...

– Она со мной! – настоял он, и полицейский отошел. Шевеля лишь уголком рта, он приказал: – Просто стойте там и ничего не трогайте. – Он взял ее за руку выше локтя и плечом открыл дверь. Внутри неф был залит светом. Бенц оставил ее рядом со стойкой с брошюрами. – Не двигайтесь, – приказал он, держа ее обеими руками за плечи. Жесткое выражение его лица не допускало никаких возражений. Он был главным.