Расколотая радуга
Шрифт:
— С тобой мне не страшно. Пожалуйста… не уходи!
Она сжала его руку.
— Не беспокойся, мальчик. Я тебя не оставлю.
Хирург повесил фонарь на гвоздь над тюфяком раненого и ушел. Миссис Мельбурн села на солому у стены и положила голову Джема себе на колени. Она гладила его по голове и напевала колыбельную. Ее голос ни разу не дрогнул, звучал ровно и спокойно, а по щекам катились слезы. Жизнь медленно покидала Джема.
Майкл закрыл глаза. Ему стало лучше. Доброта и благородство миссис Мельбурн напомнили ему
Убаюканный ее нежным голосом, Майкл погрузился в сон.
Когда солнце показалось над горизонтом, Джем испустил последний вздох, и Кэтрин положила его на тюфяк. Она не плакала, никакие слезы не могли бы облегчить ее горе. Умереть таким молодым! Как это грустно!
У Кэтрин Мельбурн так затекли ноги, что она едва не упала, когда поднялась, и схватилась за стену. Неожиданно она взглянула на раненого, лежавшего рядом с Джемом. Одеяло соскользнуло с него, и стала видна забинтованная грудь.
Кэтрин наклонилась и поправила одеяло. Затем пощупала рукой лоб Майкла. К ее удивлению, жар спал. А ведь она думала, когда поила его водой, что у него нет ни единого шанса выжить. Только сейчас она заметила, какой он большой и крепкий, и у нее появилась надежда, что он выкарабкается.
Кэтрин медленно пошла к выходу, пробираясь между тюфяками. За несколько лет походной жизни она стала опытной сестрой милосердия, разбиралась даже в хирургии, но так и не смогла привыкнуть к страданиям.
После вчерашнего оглушительного грохота суровый пейзаж был погружен в безмолвие. Когда она подошла к своей палатке, напряжение почти прошло. Колин, ее муж, еще не вернулся со службы, а Бэйтс, денщик, спал снаружи, как и положено верному стражу.
Как только Кэтрин нырнула в палатку, Эми, лежавшая на кровати, встрепенулась и спросила, словно заправский вояка:
— Пора двигаться дальше, мама?
— Нет, малышка.
Кэтрин поцеловала дочку в лоб и прижалась к ней, испытав настоящее блаженство после того, что ей пришлось пережить за целый день в госпитале.
— Надеюсь, сегодня мы не двинемся с места. После сражения всегда полно дел.
Эми строго посмотрела на мать:
— Ты должна выспаться. Давай развяжу тебе пояс…
Кэтрин с улыбкой повиновалась. Она постоянно корила себя за то, что обрекла девочку на лишения и трудности походной жизни, но Эми это как будто пошло на пользу, такой она стала жизнерадостной, здоровой и крепкой, развитой не по годам, и это являлось для Кэтрин единственным утешением.
Пока Эми развязывала пояс на платье матери, снаружи донесся стук копыт, звон сбруи и раскатистый бас мужа Кэтрин. Мгновение спустя Колин ввалился в палатку.
Энергичный и шумный, как и все кавалерийские офицеры, он говорил громко, буквально оглушая тех, кто находился поблизости.
— Доброе
Он ласково взъерошил волосы Эми.
— Кэтрин, ты слышала о вчерашней кавалерийской атаке?
Не дожидаясь ответа, он вытащил из кастрюли жареную цыплячью ногу и стал с жадностью есть.
— Это был самый замечательный маневр, в котором мне когда-либо приходилось участвовать. Мы зашли в тыл французам и обрушились на них, как гром среди ясного неба. Просто смели их с лица земли! Захватили тысячи пленных, десятки ружей, даже двух «орлов»! Такого еще не бывало!
«Орлами» назывались золоченые полковые знамена французов, с изображением орлов, как во времена Римской империи. Захват двух таких знамен считался настоящим подвигом.
— Конечно, слышала, — отозвалась Кэтрин. — Наши были на высоте!
А она всю ночь расплачивалась за эту победу. Обглодав куриную ножку, Колин выкинул кость наружу.
— Мы погнались было за французами, но безуспешно. Чертов испанский генерал нарушил приказ Старины Хуки расположить гарнизон у реки, но так и не признал собственной ошибки, не хватило смелости.
Кэтрин теперь пропускала мимо ушей любую брань. Разве убережешь Эми от крепких выражений, если вокруг военные?
— Генерала можно понять. Кому приятно признавать такую ошибку перед лордом Веллингтоном?
— Совершенно верно.
Колин стянул с себя пропыленную куртку.
— Я бы еще чего-нибудь съел, — сказал он, — даже дохлую французскую кобылу, если она хорошенько зажарена. Эми укоризненно взглянула на отца:
— Маме нужно отдохнуть. Она почти всю ночь провела в госпитале.
— А твой отец вчера участвовал в сражении, — мягко возразила Кэтрин. — Пойду приготовлю завтрак.
И она направилась к выходу. От Колина пахло лошадью, потом и еще чем-то, не то кремом, не то духами. Видимо, после сражения он посетил очередную подружку — крепкую вдовушку из Саламанки.
Прислуга-за-все была женой сержанта из роты Колина и могла появиться не раньше чем через час, так что Кэтрин пришлось самой разжигать огонь. Она положила на угли щепки, размышляя о том, почему жизнь ее получилась совсем не такой, какой представлялась в мечтах. В шестнадцать лет она вышла за Колина, но вместо романтической любви и удивительных приключений ее ждало одиночество и умирающие мальчики, такие, как Джем.
Кэтрин порывисто поднялась с колен и повесила над огнем чайник. Она никогда не щадила себя. Труд сестры милосердия нелегкий, что и говорить, зато какое счастье ощущать себя полезной, нужной людям! Конечно, не о таком замужестве мечтала Кэтрин, но они с Колином притерлись друг к другу и жили довольно сносно. Мужа Кэтрин не любила, зато обожала Эми и сокрушалась, что больше не может иметь детей.
«И все-таки я счастливая женщина», — подумала о себе Кэтрин, сжав губы.