Раса
Шрифт:
— Они что-то чувствуют? — спрашиваю Зирда.
— Они всегда, что-то чувствуют, — говорит он.
— Что-то впереди?
— Здесь всегда, что-то впереди, — загадочно отвечает он и продолжает:- Эти туннели сильно насыщенны Силой. Буквально зашкаливает. Трудно анализировать.
— Но это не Другие? — осторожно спрашиваю я.
— Нет! Хотя,… трудно сказать. В последнее время, всё так быстро меняется.
На огромной скорости влетаем в подземную полость. Впереди мост над чёрной бездной. Без торможения влетаем на него и, несёмся по кривой дуге вниз. Стучат колёса, ветер
Рельсы словно висят в воздухе, на такой скорости не видны поддерживающие их металлические балки. С опаской смотрю вниз. Лучше б я этого не делал. Взгляд уходит на такие немыслимые глубины, что даже кажется, различаю подземный огонь ядра планеты. Откидываюсь на спинку сидения.
— Сейчас остановиться бы, спрыгнуть с этой дрезины, размять ноги, — вздыхает Семён.
— Не советую, — ухмыляюсь я.
— У меня ощущение, что едем по полю. Мы уже не в туннеле?
— В космическом пространстве, — шучу я. Когда же эта пропасть закончится.
Вагонетка резво бежит по рельсам, перестук колёс отражается от нависших стен, на которых едва угадываются крутые каменные лестницы, силуэты обвалившихся башен с тёмными провалами окон и теряется в бездне под нами. Когда-то здесь был город, но сейчас он мёртв. Тоска сжимает сердце. Неприятное чувство, словно мы в гигантском склепе.
Наконец вырываемся из пропасти. Железная дорога извивается между молчаливых домов, замков. Кругом камень и холод. Ни одной живой души! Но шевеление в одном из завалов вижу. Стараюсь рассмотреть, но мы уже далеко.
— Здесь нет живых, — странно говорит Зирд.
— Я кого-то видел.
— Это не живое, я не ощущаю присутствие души.
— А вон ещё! — вскрикиваю я. — Их много! Это люди! — я вижу, как из развалин выползает народ. Тёмные силуэты, лиц разобрать невозможно.
— Здесь нет людей, здесь нет жизни, здесь отсутствует душа, — скрипит зубами Зирд. Маги шевелят губами, водят впереди руками, напряжение стремительно растёт. С их пальцев срываются уже не искорки, а длинные ветвистые молнии, шрам на руке вспыхивает болью.
Семён видит фиолетовые разряды, нешуточно беспокоится:- У нас всё в порядке? — беспокоится он, пытаясь, что-то рассмотреть в кромешной тьме. Счастливый. Мне же приходится лицезреть, как целые толпы, сползаются к железной дороге, но не могут переступить её. Маги сдерживают натиск уже не людей. Волосы шевелятся на голове, наконец, я рассматриваю их лица, цвета грязного полотна. В глазницах нет света глаз, кожа изъедена язвами, они скалят редкие зубы, взмахивают обезображенными конечностями и упорно пытаются заползти на железнодорожный путь.
Внезапно, как взрыв в душе, возникает жалость, слёзы жгут глаза. Сколько же их! Как ужасно, народ без души. Кто у них её забрал? Где сейчас обитают их души? Я лихорадочно перебираю алмазы на медальоне, слёзы капают на грудь. Что это? Вспыхивают бесчисленные звёзды, мгновенно сворачиваются в ослепительные радуги. Неожиданно всё меркнет, перед глазами невообразимо огромная газовая субстанция. Открываю экран. Зарево из огня вздымается над мёртвым
Вагонетка стоит как вкопанная. Ожидаю, нас разорвут толпы обречённых. Но слышу удивлённые мысли тысяч людей, смотрю на них. Они преображаются. В глазах осмысленное выражение, но, сколько в них ужаса! Души нашли свои несчастные тела и люди прозрели. Но какой кошмар их окружает! Они стали чувствовать боль, увидели разруху и запустение.
— Большинство из них умрёт впервые часы, — угрюмо молвит Зирд.
— Но душа останется! — парирует Грайя.
А в город тоже вливается душа! Пространство наливается светом. Я вздыхаю с облегчением, город будет спасать своих детей.
Семёна колотит крупная дрожь. Я его понимаю, сложно обуздать нервы, увидев такое.
— Поехали, — говорю я.
Вагонетка трогается с места и беспрепятственно набирает ход. Никто не пытается задержать её.
— У нас была вражда с этим народом, — тягостно звучит мысль Зирда. Затем он как воспрянул духом:- Но я бесконечно рад, что наши враги обрели душу.
— Вы опять станете враждовать с ними? — с иронией спрашиваю я. Зирд задумался:- Они сейчас очень слабые. Мы не будем нападать на них сейчас. Пускай наберут силу, тогда схлестнёмся.
— А нужно ли это делать?
— Они демоны.
— Да брось ты, неужели сам веришь в эти сказки?
— Наш народ верит.
— Вот поэтому Другие начинают одерживать победы, — сухо говорю я.
— Меня посещали те же мысли, — он грустно вздыхает.
Маги с удивлением и почтением поглядывают на меня. Мне неловко от их внимания. Но ведь не объясню, же им, что всё произошло спонтанно, до сих пор не понимаю, как это сделал.
Слышу их мысли, они одобряют меня. Напряжённость, которую они испытывали ко мне, исчезла. Они уже готовы не работать на меня, а трудится. С некоторых пор я понимаю, как отличаются два, вроде одинаковых, слова. Работа — удел рабов. То, во что не вкладываешь душу — работа. За неё можно получать деньги, можно не получать, но результат будет один. Долго плоды работы служить не будут. Но только в труде, знания, изготовленные вещи, будут жить веками, потому, что в них вложена душа. Поэтому, для человека, счастье трудиться, но не работать. Меня всегда коробило слово — работник, но всегда нравилось — труженик. Может, это на генетическом уровне?
Рассвет наливается силой, словно торопится наверстать упущенное. С болью смотрю на хаос и запустение. Когда-то величественные здания обвешали, штукатурка осыпалась, в окнах выбиты стёкла. Дикая поросль жутко белёсого цвета, источает яд на суровые, многострадальные стены и тротуары. Пещерная живность пытается спастись от света в щелях и провалах. Но люди уже ведут себя осмысленно. Они вспоминают свои дома, своих знакомых, родных. Собираются в группы, кто-то берёт руководство в свои руки.
Проносимся мимо "проснувшихся", они бросают на нас настороженные взгляды, но не мешают в продвижении. Но, всё же, я испытал облегчение, когда вагонетка ныряет в тёмный лаз очередного туннеля.