Чтение онлайн

Диана прислушалась. У нее не было привычки подслушивать. Но сейчас разговор двух мужчин заинтересовал ее. Сначала, когда беседа шла о делах, она практически ничего не понимала; ей было неинтересно и скучно. Однако услышав свое имя, откинулась на спинку стула вся внимание.

— Так, так… Дай-ка вспомнить, кто там был сфотографирован… — проговорил Джек. — Ага! Дун-младший и старший сын Редхэма. Дун, я слышал, такая дрянь, каких еще поискать. А второй мальчишка просто богатый молодой повеса. Станет постарше — образумится. Но ведь таких, как они, совсем немного, Барри, стоит

ли обращать на них внимание.

Сегодня гораздо больше молодых людей, которых интересуют проблемы гуманности, не важно, как они себя называют, империалистами или интернационалистами, и это самое главное. Они работают и по серьезному относятся к жизни. Хотя, согласен с тобой, часто это люди небогатые.

— Бедность, безусловно, лучший учитель, — перебил его Барри. — Но знаешь, Джек, я видеть не могу, когда деньги просто выбрасываются на ветер такими свистушками, как эта ваша Диана Хедли.

Услышав такое, Диана в ярости изо всех сил стиснула руки. Ей так и хотелось вскочить и отшвырнуть стул в сторону, но тогда этот Барри догадался бы, что она подслушивает, и она усилием воли заставила себя сдержаться.

— А мне Диана нравится, — проговорил Джек. — И Лоэлия ее очень любит. Конечно, деньги и многочисленные поклонники ее испортили. Но ведь не станешь же ты отрицать, что она очень хорошенькая.

— К сожалению, стану, — возразил Барри. — Я привык, Джек, судить о человеке по лицу. Это неудивительно, если принять во внимание тот образ жизни, который я вел на протяжении последних нескольких лет. На этой фотографии она действительно хорошенькая.

Но мне жаль человека, у которого нет никакого желания серьезно относиться к жизни, особенно когда положение его, как у Дианы Хедли, позволяет сделать для людей много хорошего… или плохого.

Он рассмеялся.

— По-моему, Лоэлия взяла на себя роль свахи, — добавил он. — Представляешь меня женатым на такой Диане?

— Если бы это произошло, не знаю, кого мне было бы больше жаль, — ответил Джек. — Наверное, Диану. Но серьезно, Барри, дружище, как бы мне хотелось, чтобы ты полюбил какую-нибудь хорошую девушку и женился. Ты ведь видишь, как мы счастливы с Лоэлией и как замечательно, что у нас есть Робин.

— По-моему, — заметил Барри, — все мужчины очень хотят иметь ребенка, но страшатся женитьбы. Не стану лукавить, что не желал бы иметь сына, который продолжил бы дело всей моей жизни. И в то же время какая женщина захочет связать свою судьбу с таким бродягой. Ты ведь знаешь, Джек, отступать нам некуда, мы не имеем права бросить то, что начали. Я уверен, что мы нашли способ помочь нашему поколению, да и другим тоже.

Последняя рукопись, которую мы опубликовали, только в Америке разошлась более чем миллионным тиражом, и Лисагхт сказал мне, что ему пришли тысячи писем с просьбами продолжить публикацию. И все эти письма писали люди, которые начали понимать, что лежит в основе подлинного счастья.

Немного помолчав, Барри торжественным голосом добавил:

— Я безгранично счастлив.

На веранде наступила тишина, которую нарушил Джек.

— Давай сходим к озеру, старик. Я тебе покажу замечательного селезня с двумя хохолками, которого

приобрел на прошлой неделе.

Послышались удаляющиеся шаги. Вскоре они замерли вдали, и воцарилась благодатная тишина, нарушаемая лишь пением птиц и жужжанием пчел.

Диана сидела не шевелясь, невидящими глазами уставившись на листок бумаги.

— Всякая добропорядочная английская семья, — нарочито суровым голосом провозгласил Джек, — должна есть на обед ростбиф, йоркширский пудинг, яблочный пирог, и ничего более. Вижу, что моя дражайшая половина, привыкшая жить на широкую ногу, заставила повара наготовить всякой всячины, нимало не заботясь о моем несчастном желудке. Обращаюсь к патриотам: пусть каждый, кто считает себя истинным англичанином, съест лишь йоркширский пудинг.

— Да не слушайте вы его! — рассмеялась Лоэлия. — Он же над нами потешается! Диана, может быть, ты хочешь утку?

— Ну, что я вам говорил! — простонал Джек. — Женщины не имеют никакого понятия о патриотизме.

Покончив с обедом, Лоэлия с Джеком пригласили Диану и Барри подняться вместе с ними на холм к замку.

— Нужно отнести старому сторожу чай, — объяснила Лоэлия. — Мне прислали с Цейлона именно тот сорт, который старик очень любит. Чай этот гораздо крепче, чем мы покупаем здесь.

День стоял теплый, но с холмов дул сильный холодный ветер, затрудняя движение путников. Собаки бежали впереди. Они то отбегали в сторону, делая вид, что гонятся за зайцем, то, оглушительно лая, бросались к деревьям, вспугивая белок и заставляя их скакать с ветки на ветку.

— По-моему, я еще ни разу не была внутри замка, — заметила Диана.

— Это большое упущение с нашей стороны, — ответила Лоэлия. — Джек обожает разыгрывать наших гостей. Сначала заставляет их восхищаться каждым камешком, потом угадывать, сколько графств можно увидеть из окна, и какую бы цифру они ни назвали, неизменно добавляет еще несколько, чтобы выглядело внушительнее.

Вид, открывающийся с вершины горы, заставил путников сразу же забыть все трудности крутого подъема.

Лоэлия с Джеком задержались на первом этаже башни поговорить со сторожем, а Барри по их просьбе повел Диану наверх.

В гостиной второго этажа на стенах висели большие шкуры каких-то животных, а из мебели стояла лишь софа внушительных размеров да удобные крепкие стулья, которые разместились вокруг большого открытого каменного очага.

Письменный стол у окна, за которым сразу открывалась величественная панорама, так и манил сесть и поработать, а битком набитые книгами шкафы свидетельствовали о том, что ни один гость не будет одинок в такой компании.

Узкая лестница с каменными ступенями в углу гостиной вела наверх, в спальню, где Джек даже умудрился соорудить небольшую ванную.

— Как ему удалось се сюда затащить? — поинтересовалась Диана.

— С величайшим трудом, — ответил Барри. — Ее втащили на веревках на крышу, прорубили дырку и таким образом опустили в спальню.

Крышу починили и выровняли, чтобы потом на ней загорать. Странно было, лежа на пляжном матраце, видеть над собой лишь безбрежное голубое небо да вдыхать чистый горный воздух.