Чтение онлайн

Шурик посчитал лучшим способом сохранить остатки тепла в салоне — выйти на мороз, а не разговаривать через открытую дверь.

— Какие-то проблемы? — поинтересовался инспектор, тоже- вышедший на воздух.

— Ремень порвался приводной, — честно признался Шурик, не- вынимая фонарика изо рта и продолжая дрожать, как в конвульсиях.

— Чего — ломка, что ли? — спросил другой гаец через чуть- приоткрытое окно.

Шурик не стал отвечать, отфильтровав вопрос в разряд риторических с элементами юмора.

Следующая фраза чуть не лишила его чувств и не выбила слез

умиления и раскаяния за нехорошие мысли.

— Может, помощь нужна? — спросил инспектор. — Спасибо! — растрогался Шурик. Очень неудобно было- разговаривать с приклеенным к губам фонарем, даже больно временами. — Уже эвакуатор идет. Сейчас должен быть где-то поблизости.

— А чего знак аварийной остановки не поставил? — заорал- из машины невидимый дэпээсник. — Бесполезняк. Забирай права и давай оформлять по полной схеме! Он же пьяный, или обдолбанный в усмерть.

Ну вот, совсем другой разговор. А то — «помощь», «какие проблемы?». Шурик даже обрадовался: к ментам возвращается их лицо. Ехали парни на промысел, привычное дело.

— Ваши документы и пройдемте в машину, — вздохнул- инспектор, тот, что был рядом.

— Права в кармане джинсов, достать не могу, — сказал- Шурик. Даже дрожь на некоторое время послабела, понимая, видать, всю ответственность момента.

— Отказ подчиняться требованиям правоохранительных- органов?

— Руки окоченели, пальцами совсем шевелить не в- состоянии.

— Ну чего там еще? — недовольно прокричал тот, что- оставался в теплой машине — старший, наверно.

— Да, говорит, руками шевелить не может, — доложил- скучным голосом напарник.

— Так вытащи документы — ты-то можешь! — И инспектор попытался задрать полу задубевшей куртки, чтоб залезть в задний карман.

— Не, — сказал Шурик. — В переднем. — Гаец полез в передний, но куртка топорщилась и не позволяла руке добраться до джинсов. Мимо ездили машины и освещали их ближним светом фар.

Инспектор придумал, что легче сделается, если куртку попробовать расстегнуть, загнал обмерзшую молнию вниз и полез своей рукой куда-то Шурику в район паха. Проезжающие машины начали притормаживать. Кое-где из них огоньками засверкали вспышки.

Наконец, удалось поместить в тесный карман всю кисть, и инспектор с облегчением и надеждой начал там шевелить пальцами. То ли он изображал рукой паука, то ли пытался отыскать в небогатом складками кармане крупицы наркотического вещества весом один грамм и менее. Потому что прав, как таковых, там не было. Шурик даже дрожать перестал, проезжающий транспорт начал сигналить клаксоном.

— Где? — не вынимая руку, поинтересовался страж- порядка.

— В другом кармане, — ответил Шурик. — В то время, когда тот уже с определенной сноровкой запихивал руку в чужие штаны, из притормозившей рядом машины раздался густой бас:

— Развели гомосятину! Менты совсем уж с ума посходили.

Автомобиль резко рванул с места и скрылся в морозной тьме. Инспектор, как обезьяна с бананом в кулаке, запихнувши конечность в банку с узким горлом, забился и закричал своему коллеге:

— Ты номер запомнил?

«Такого номера я никогда не забуду», —

подумал Шурик, и в это время к ним подъехал эвакуатор.

— Здорово, пацаны! — сказал вывалившийся наружу относительно высокий парень в рабочем комбинезоне. — Вы тут, смотрю, времени зря не теряете.

Через пять минут очень недовольные менты умчались на охоту, ничего не поимев с Шурика в распахнутой куртке. Будут срывать злость на ком-нибудь еще, презрев осторожность и, если повезет, поимев огромные неприятности в дальнейшем: очень любят и доверяют в нашей стране работникам госавтоинспекции.

Леха за пять минут затащил в кузов своего грузовичка замерзшую машину, помог залезть Шурику в не самое теплое нутро своего транспорта, и они помчались в Петрозаводск. Он и разъяснил всю ситуацию.

— Они, — говорил Леха трясущемуся Шурику, — берут десять- процентов за вызов эвакуатора с любого несчастного водилы, попавшего в беду. Точнее, не с него, а с меня. Ты мне пять тысяч даешь, а я им — пятьсот. За то, что они правильно номер набрали и по телефону минуту поговорили. Даже не дожидаются, потом свои деньги забирают. Вот ивесь сказ. Хозрасчет. Имеют долю малую со всего, даже с аварий. Точнее — особенно с аварий. Сейчас поедут к какому-нибудь опасному участку, где бьются часто и правила нарушают, и затаятся. Все верно, до них не докопаешься. Никто же не докажет, что они ждали нарушений, а не предпринимали действий, их предотвращающие. Оборотни. Суть у них такая. Ничего нам с этим не поделать. Только любить их.

— Возлюби врага своего, как самого себя? — спросил Шурик, — у которого только что отмерз с губ фонарик.

— Именно. Как в Библии, — кивнул головой Леха. — Это же- не значит, что должен к врагу истинной любовью пылать всегда и во всем! Посуди сам: если сделал какую-то гадость, сам это понимаешь, разве любишь себя? Иногда, думаешь, убил бы. Так и с врагом. Если он благороден — почему бы к нему не относится с соответствующим уважением?

Они добрались до родного гаража без приключений, Леха, получив вознаграждение, отбыл в свой дремучий Олонец, а Шурик грел себя водкой с медом и горячим чаем и успокаивал жену.

Почему-то сейчас вспомнилась та забавная и немного трагичная ситуация. И эти воспоминания помогали не скатиться в беспамятный скулеж, в бессодержательный лепет, вполное признание своей унижающей роли быдла.

Его били, стараясь причинить максимум боли, слова говорили, каких не услышишь и даже не придумаешь. Где же такому отношению к живому человеку научились? Не в советских и российских школах? Тогда в каких иных местах? Память предков, на генном уровне?

Один умный человек, внук знаменитого Шапиро, сказал как-то, что все внутренние органы состоят из оборотней с 92 года. Как только заводился один подобный нелюдь, он, по своему обыкновению, обращал в свою стаю и людей, случившихся рядом. Их никто не контролирует, вот они и плодятся. Чиновничья и судейская коррупция этому способствует и даже в некотором роде поощряет: нет повода не доверять, и прочее, прочее. Есть повод! Да только кто тебя слушать-то будет? Ведь ты всего-навсего народ.