Чтение онлайн

— Летающий… — сказала Еленка, улыбаясь, — я еще плавающих не видела… Стол брать будешь?

— Завтра, все — завтра, мира Ель! Пришелец сунул руки в карманы и, весело мотнув головой в сторону тропы, двинулся к лесу.

— Ж–женя, — сказала Еленка, вприпрыжку догоняя пришельца, — ты зря хохочеш–шь, веселишься… Я знаю… У тебя умер отец?

Пришелец вздохнул, грустно улыбнулся.

— Вы опять правы, фея лютиков и стрекоз, — у нас на корабле беда. Но что же мне прикажете, целыми днями плакать? Или искать местных волшебниц и, рыдая на их твердом плечике, просить помощи? —

Пришелец показал пальцем на плечо Еленки.

— Женя, — спросила девчонка, — вы — солдат?

Пришелец задумался.

— Должно быть, да. Я, мира Ель, — солдат Космоса.

— Тогда понятно, почему вы не плачете, — сказала девчонка. — Солдат не плачет.

Еленка встала на колени перед пеньком и протянула греющейся ящерице кустик земляники. Ящерица опустила змеиное веко и вытянула вперед зубастую нижнюю челюсть.

— За что вы так цените вояк? — Женя, согнувшись, искал землянику: если вдруг зверю покажется мало.

Еленка нахмурилась. Она сорвала ящеркин хвост и резко встала. Тополь шумел за спиной пришельца. Женя глупо и радостно улыбался.

— Я — солдат, — жестко сказала девчонка. — Не веришь?

Над землей блеснул поющий солнечный зайчик. Тело девчонки согнулось смуглым кузнечиком, исчезло. «Нога — в цзюй–цуэ, колено, пах…» — считал пришелец. Теплый ветер подкинул подбородок. Пришелец опустил глаза. На напряженной коричневой подошве висела приклеившаяся раздавленная ягода земляники. Над хворостиной ноги чернели окна глаз и две руки в неполном треугольнике. «Если мяукну, — отметил пришелец, — получу в висок на сладкое… Что–то вроде нашего «богомола»… Матка бозка, какая она гибкая!..» Он качнулся: ноги девчонки застыли чуть отклоненной струной. Женя улыбнулся: не ребенок, а взведенная машинка для убийства.

Еленка опустила ногу.

— Ты мог защититься, — сказала она, — ты мог убить меня. Я знаю. Почему ты этого не сделал?

Женя повернулся к тополю. Узкое лезвие вонзилось в кору сантиметров на пять. Женя подержал прохладную рукоятку, затем выдернул нож и перебросил хозяйке. Та ловко вогнала лезвие в ножны.

— Потому что я люблю Вас, мира Ель. Девчонка подобрала куртку и подошла к пришельцу.

— Должно быть, я тоже тебя люблю. Мне было неприятно тебя убивать. Женя развел руками.

— А его я ненавиж–жу, — девчонка кивнула на тополь. — Оно — предатель. — И снова вспыхнул солнечный зайчик. Брызнула бесцветная тополиная кровь.

Еленка сплюнула. Она подошла к стволу и провела ножом глубокую борозду. Потом еще одну. Потом еще. Взгляд девчонки замерз. Она прикоснулась зубами к рассеченному стволу, сладостно вцепилась в зеленую мякоть. То ли шип, то ли визг вырвался из ее горла.

— Елочка! — испуганно сказал пришелец. Девчонка обернулась, зрачки у нее были мутные, губа приподнята в оскале.

— Ты хотела меня испугать? — спросил пришелец.

— Женя, ты — совсем глупый. Разве солдат кого–нибудь пугает? — сказала девчонка. — У меня с этим деревом старые счеты. — Кончики губ у нее опустились, верхняя губа приподнялась, обнажив широкие зубы. Глаза прищурились. Вся поза заострилась в мрачной ненависти. Когда я была маленькая… да, сразу после той холодной эпохи,

пафликяне… пааки!.. осадили столицу, и здесь, в лесу, нашли мою мать. Они хотели, чтобы отец сдал им город, но отец отказался. Тогда пафликяне собрали всех пленных и напоили их вином с ядом, который убивал через день. Они привязали мою маму к этому дереву и стали пытать на глазах у пленных… Они пытали МОЮ МАМУ! Они жгли ее раскаленными ножами! За что?! Она ж–же никогда не была солдатом! Она НАМ А!.. — Еленка стерла с губ пену. — После каждой новой пытки они приводили одного пленного к воротам Столицы. Того впускали. Пленник приходил, говорил, умирал, а у отца седели волосы. Он грыз кончик ножа, чтобы не лишиться ума, а потом приходил ко мне в комнату, гладил по голове, говорил, что мама вот–вот придет, и я видела, как по губам у него текла кровь, и ничего не понимала… глупая была… Женя молчал.

— Потом пафликяне убили мою маму, — сказала девчонка. — Мама родилась в лесу. Лес был ее покровителем, а это дерево не сделало ничего, чтобы спасти маму… Оно — предатель.

Снова нож с визгом вошел в кору. Еленка постояла на коленях, встала, подошла к дереву. Выдернула нож и повернулась к пришельцу.

— Папа говорит, — сказала она, — что предателей нельзя казнить. Они должны жить и всю жизнь мучиться, а потом сдохнуть от страха… Корабль там?

Девчонка, махнув рукой на солнце, пошла вперед.

— Это жестоко, — сказал Женя, — хотя, может, и справедливо.

Еленка молчала и внимательно посматривала на пришельца.

— Женя, вы же — солдат, — сказала Еленка, — а солдаты созданы, чтобы убивать.

— Нет, — сказал Женя. — Это неправда. Я…

— А что бы вы сделали с теми, кто убил вашу маму?

Женя замолчал. Он слышал дыхание ждущей ответа девчонки. Слышал хрип деревьев в лесу, шорох травы у ног. Нужен был ответ на вопрос маленькой принцессы из ласкового леса.

— Я убил бы их, — сказал он.

— Да, — сказала Еленка.

Солнце заволокло тучами, погасли на тропинках солнечные плетеные пятна. Недовольные ящерицы исчезли с холодных пней. На дорогу закапали длинные тягучие слюни широколистного ореха.

Женя замедлил шаг. Он провел рукой по нечесаным волосам и остановился возле небольшой желтой плиты. Над ней возвышался белый обелиск с неправильной многолучевой звездой на шпиле.

— Это могила? — спросила Еленка.

— Да, — сказал пришелец. — Это могила Дэйва Байрона, моего друга.

— Он тоже был солдатом?

— Если это Вам так важно, мира Ель, то Дэйв был настоящим солдатом. Когда ему пришлось выбирать, он, не раздумывая долго, выбрал себя… И вот мы живем, а он…

Девчонка встала на колени, торжественно поцеловала пластик обелиска и прошептала, почти коснувшись щекой белой плиты: «Теперь ты счастлив, ты сделал свое дело, все, что мог, ты подарил нам, и мы никогда не сможем забыть тебя!» Она встала и, выдернув из волос фиеру, положила ее на плиту.

— Я не знаю, что покровительствовало твоему другу… — сказала Еленка, поворачиваясь к пришельцу, и замолкла: в уголках жениных глаз набухли слезы. Они, конечно, не упали бы, ведь Женя — солдат, но они — были!