Чтение онлайн

— ...хитрость в том, чтобы заставить коня не предугадывать наши желания, а мгновенно повиноваться. Любой болван может направить лошадь галопом к изгороди — и оказаться на той стороне, сам того не желая. Конник получше может предугадать, что лошадь собирается сделать. У самого же опытного конь просто ничего не сделает, пока ему не прикажут. Вот помню, однажды...

Эйя и Джейни внимали просто-таки завороженно, да и другие дамы тоже прислушивались.

Все, кроме Андреа. Она прикрыла рот сплетенными пальцами и только делала вид, что слушает.

Мне

думается, я понимаю связь между женщинами и лошадьми — но меня это не заботит. Связь эта почти сексуальна — нет, я не имею в виду дурацких шуточек насчет бабы и жеребца. (Хотя все женщины, каких я знал, старались держаться подальше от жеребцов. Как и я сам. Нехолощенный конь мгновенно звереет, стоит ему учуять кобылу в течке или женщину с месячными.)

Понимаете, я ничего не имею против лошадей. За последние двадцать лет я прошагал тысячи миль, а проскакал вдвое больше и не хотел бы, чтобы оно было наоборот. Я предпочитаю машины, а еще больше, когда есть возможность, летать на Эллегоне — но, честное слово, ничего против лошадей я не имею.

С другой стороны, лошади — твари на удивление тупые. Они совсем ничего не соображают. Их можно загнать до смерти, если обращаться с ними плохо, но и привязываться к ним сильно нельзя — потому что иногда, когда сильно припечет, приходится их бросать. Однажды я целый день просидел в бочке для дождевой воды, дыша через тростинку. Вряд ли лошадь моя поместилась бы там со мной, а если бы я не нашел в себе сил ее бросить — очаровательная была кобылка, обожала лизаться, как собачка; надеюсь, она попала в хорошие руки, — она бы запросто выдала меня, и я был бы мертв, как пень.

Так что не надо о лошадях.

Особенно — о перескакивании через изгороди, когда не собирался этого делать. Я так чуть не сломал себе шею. Губы Ахиры искривились в усмешке:

— Может, поговорим за столом еще о чем-нибудь? — осведомился он, и тут вошла У'Лен со второй переменой на серебряном подносе.

— Давайте-давайте, вот и тема пришла: отличные каплуны! И попробуйте только их обругать! — заявила У'Лен. Потрясающая женщина: сплошные мышцы и жир, и вечная ехидная усмешка на потном лице.

Я не в восторге от местной традиции подавать мясо прежде рыбы, но три огромные птицы на подносе поразили мое воображение: крупные, пухлые, золотисто-коричневые, украшенные зубчиками чеснока и кружочками лука, жареная шкурка еще пузырится и шипит от жара.

Пахли они прямо-таки райски.

— Помолчи, женщина! — Джейсон запросто играл роль отца в словесной перепалке с У'Лен. — Я всегда узнаю, хороша ли еда, с первого куска. Сейчас проверим твою стряпню...

Фыркнув с наигранным возмущением, У'Лен плюхнула поднос на стол перед Джейсоном, а сама заработала разделочным ножом и вилкой.

Этим вечером, в плоеной блузке и длинном ярком мелавейском саронге, открывающем ее ногу от щиколотки до середины бедра, Эйя была невероятно хороша. Она улыбнулась мне поверх стакана с вином — за что я был награжден хмурым взглядом Адахана. Жена моя не удостоила меня даже таким.

Не

дергайся, Брен. Не осложняй всем жизнь.

— Как тебе вино? — спросила Эйя.

Я сделал глоток.

— Неплохо. — Как приятно было бы сидеть поближе к ней, ощущать ее ногу рядом со своей, чувствовать, что женщина готова прижаться к тебе, а не оттолкнуть.

Я глотнул еще вина. Немного вяжет, на мой вкус, но оно еще молодое — бимские вина требуют долгой выдержки; впрочем, результат того стоит. За годы войны виноделие в Биме пришло в упадок, а в Фурнаэле почти все запасы были выпиты во время осады. Толком выдержанного вина сейчас не найти во всей стране.

У'Лен занималась дележкой. Не знаю, как вы, а я всегда люблю смотреть, как люди делают то, в чем они мастера.

Нож сверкал в свете свечей; первая птица была разрезана в меньшее время, чем требуется, чтобы об этом сказать. Разделала ее У'Лен по-эренски: кожа нарезана на куски размером с ладонь, к каждому добавлено по большой ложке желе и соуса; грудка рассечена на толстые ломти, ножки отделены от тушки, верх тушки очищен от мяса, гузка и остатки скелета отправлены на кухню, в суповой котел, и вот уже парочка поварят вносят гарнир и зелень.

Пока У'Лен разделывала вторую птицу, Джейсон подцепил кусок кожи с подливкой и осторожно откусил, пробуя.

— Ну? — без малейшего почтения осведомилась У'Лен, не прекращая резать. — И как оно?

— Да не так чтобы, — отозвался он.

Я подумал, что упавшая челюсть Бенена разобьет тарелку, но Рителен, разобравшийся в ситуации, спрятал в усах улыбку и прикрыл рот платком.

— Не так чтобы, да?! — У'Лен уперла огромные кулаки в еще более огромные бедра.

— Угм. Можно избавить остальных от поедания этих... гм... птичек. Собой я, так уж и быть, пожертвую.

— Дядя Джейсон вре-от, вре-от, — пропела Доранна и тут же умолкла — ей сунули в рот полную ложку. Порой Кира действует весьма расторопно и на удивление вовремя.

Мы как раз закончили со второй переменой — речной форелью, запеченной в сливках со щавелем (очень вкусно, но я знаю куда лучший способ приготовления свежей форели) — и У'Лен разносила десерт, когда вошли Кетол, Пироджиль и Дарайн.

Ну прямо три мушкетера. Кетол высок, тонок, рыжеволос; Пироджиль — коренастый обаятельный уродец; Дарайн — медведь, а не человек. Они были спутниками Карла в легендарном Последнем Набеге, и двое из троих сопровождали Джейсона в поисках Карла, которым оказался... ну, в общем, я.

Заговорил Пироджиль:

— Барон, там у нас крестьянин. Говорит, ему к вам надо. Что-то там у них стряслось в Велене.

Для Бенена это оказался вечер потрясений. Во-первых: трое солдат, не спрашивая дозволения, вваливаются в трапезный зал и прерывают торжественный ужин; во-вторых, из-за чего они этот ужин прервали; и в-третьих, Джейсон поднимается и идет к дверям. Перевязь он застегивал уже на ходу.

— Что ж, посмотрим, что там, — сказал он. — Барон Адахан, будьте добры занять мое место.