Чтение онлайн

— Вам достаточно тепло? — Даер коснулся ее руки.

— Нет. В этой комнате ледник. Ледник. Боже! Не могу даже придумать, почему не установила камин, когда строили дом.

В дверь постучал Хуго. Десять минут или около того комната кипела деятельностью: Инес и еще одна девушка меняли простыни, Марио убирал еду с пола, Пако стирал пятна жира с ковра у кровати, Хуго подавал кофе. Дейзи сидела, рассматривая лицо Даера, пока пила кофе, с некой легкой обидой замечая, что он отнюдь не смущен, а, напротив, проявляет все признаки того, что ему сейчас покойнее больше, чем раньше сегодня вечером. «Но чего же я ожидала?» —

подумала она, в то время как ей пришлось признать самой себе, что ей бы хотелось, чтобы на него произвело несколько большее впечатление то, что между ними случилось. Он прошел сквозь это незатронутым; у нее сложилось тягостное впечатление, что даже страсть его была беспредметна, механистична.

— Что творится у вас в голове? — сказал он, когда все слуги вышли и комната вновь погрузилась в свою тишину.

Даже это вызвало у нее раздражение. Она сочла вопрос дерзким. Он предполагал интимность, которая должна была между ними существовать, но ее почему-то не было. «Отчего ж нет?» — спросила себя она, пристально глядя на его удовлетворенное, серьезное выражение. Ответ возник готовый и нелепый из ее подсознания; прозвучал он чепухой. «Ее не существует, потому что не существует его». Это было, конечно, смехотворно, но затронуло струну где-то поблизости от правды. «Нереален. Что значит для человека быть нереальным? И почему я должна чувствовать, что он нереален?» Затем она рассмеялась и сказала:

— Боже мой! Ну конечно! Вы хотите чувствовать себя живым!

Он поставил чашку и блюдце на пол, сказав:

— А?

— Разве не это вы мне сказали в первый вечер, когда пришли сюда, а я у вас спросила, чего больше всего вы хотите в жизни?

— Правда?

— Уверяю вас, еще какая. Вы произнесли именно эти слова. И конечно, знаете, вы правы. Потому что на самом деле вы не живы, на некий странный манер. Вы мертвы. — С двумя последними словами ей показалось, что голос ее прозвучал немного огорченно.

Он быстро глянул на нее; она подумала — вид у него обиженный.

«Зачем я пытаюсь подманить несчастного? — подумала она. — Он не сделал ничего плохого». Беспричинно, идиотски, однако желание было, и очень сильное.

— Почему мертв? — Голос его был ровен; она вообразила, что его оттенки враждебны.

— О, не мертвы! — нетерпеливо сказала она. — Просто не живы. Не вполне. Но мы все таковы нынче, наверное. Не совсем так вопиюще, как вы, быть может, но все равно…

— А. — Он думал: «Надо выбираться отсюда. Мне нужно идти».

— Мы все чудовища, — с воодушевлением сказала Дейзи. — Это Эпоха Чудовищ. Почему история о женщине и волках так ужасна? Вы знаете эту сказку, где у нее сани, полные детей, а она едет по тундре и за ней бегут волки, а она швыряет одного ребенка за другим, чтобы умилостивить зверей. Сто лет назад все считали, что это жуть. А сегодня это еще ужаснее. Гораздо. Потому что тогда это было далеко и маловероятно, а сейчас оно в царстве возможного. История ужасна не потому, что женщина чудовище. Вовсе нет. Но потому, что мы бы все сделали в точности то, что делала она, чтобы спасти себя. Это ужасно, потому что так безысходно правдиво. Я бы так сделала, вы бы так сделали, все, кого мы знаем, сделали бы так. Разве нет?

За сияющими просторами пола, на дне колодца

желтого света, Даер увидел, как его ждет портфель. Вид его, лежащего там, укрепил в нем позыв исчезнуть отсюда. Но важно было сделать так, чтобы уход не выглядел нарочитым. Если сейчас он о нем туманно упомянет, предположение станет легче осуществить еще через пять минут. Тогда уже будет половина двенадцатого.

— Ну, — начал он, глубоко вдохнув и потягиваясь, точно намеревался встать.

— Вы знаете тех, кто бы не стал?

Он вдруг понял, что она всерьез относится ко всему, что бы ни говорила. Что-то с ней было не так; ей полагалось лежать там довольно, быть может — держа его за руку или ероша ему волосы и произнося время от времени тихое слово. Вместо этого она вся напряжена и беспокойна, тревожно говорит о волках и чудовищах, стремится либо вложить ему что-то в голову, либо вынуть что-то из нее; он не знал, что именно.

— Знаете? — упорствовала она, слово было отчаянным вызовом.

Как будто, сумей он ответить: «Да», звук этого слова мог бы подарить ей немного покоя. Он мог бы ответить: «Да, кое-кого знаю» — или даже: «Да, такой человек существует», и ее, быть может, это бы успокоило. Мир, это далекое место, снова стал бы необитаем и возможен. Но он ничего не сказал. Вот она взяла его за руку, кокетливо повернула к нему лицо:

— Кстати, о чудовищах, раз я припоминаю ваш первый вечер здесь, я помню. Боже! Вы величайшее чудовище из всех. Конечно же! С этой огромной пустотой у вас в руке. Но боже мой! Неужели не помните? Не помните, что я вам сказала?

— Не очень много, — сказал он, досадуя, что его шанс на уход оттащили дальше. — Я не придаю такому серьезного значения, знаете.

— Значения, вот как! — фыркнула она. — Всем известно, что это совершенная правда и вполне научно. Но как бы то ни было, придаете вы этому значение или нет — ну и выражение! — просто помните: вы можете делать все, что захотите! — добавила она жестковато. — У вас пустая рука, а вакуум имеет склонность заполняться. Будьте осторожнее с тем, что входит в вашу жизнь.

— Я буду осторожен, — сказал он, вставая. — Боюсь, мне пора идти. Уже становится поздно.

— Ничего не поздно, дорогуша, — сказала она, но не сделала попытки убедить его остаться дальше. — Вызовите такси. — Она показала на телефон. — Номер двадцать четыре — восемьдесят.

Он не подумал об этой сложности.

— Пройдусь пешком, — сказал он. — Мне нужно разминаться.

— Чепуха! Здесь пять миль. Вы не сможете.

— Еще как смогу, — с улыбкой сказал он.

— Вы заблудитесь. Вы с ума сошли. — Она думала: «Вероятно, он хочет сэкономить деньги. Сказать ему, чтобы поехал за наш счет?» Она решила, что не стоит. — Как хотите, — сказала она, пожав плечами.

Когда он брал портфель, она сказала:

— Я провожу вас до дверей, — и, несмотря на его протесты, пошла впереди вниз по лестнице в вестибюль, где все еще горело несколько свечей. В доме было очень тихо.

— Все слуги уже спят, наверное, — сказал он.

— Разумеется, нет! Я еще не отпустила Хуго. — Она открыла дверь. Ветер задул внутрь, колыша ей пеньюар.

— Вам бы лучше лечь. Простудитесь.

Он взял руку, которую она ему протянула.

— Это был чудесный вечер, — объявил он.