Пум
Шрифт:
Петя вспыхнул, даже уши покраснели, и сразу побледнел так же сильно.
— Не позволит? — повторил он упавшим голосом. — Не может быть. Она добрая ведь, сам знаешь, мы ей объясним. Пум, иди. Вот сюда!
Пуму не нужно было долго объяснять. Он навострил ушки и, весело взмахнув кудряшками, кинулся из передней в спальню, как ему показали.
Однако, оказывается, без затруднений и тут не проживешь. Дверь в спальню загораживало первое препятствие: оно было рыжее, лохматое, с яркими
«Мяяаау», — сказало чудовище и встопорщилось еще больше.
— Васька! — охнула Люба и попятилась. — Он Пумку сейчас…
Но кудрявая пуговичка Пума уже взвилась кверху.
«Ты бы отошел в сторонку», — сдержанно посоветовал он (по-собачьи это было сказано так: ррруу!).
«Убирайся, пока цел!» (Мяааа!) — взвизгнуло чудовище и стало боком так, чтобы был виден страшный растопорщенный его рыжий хвост.
«Я еще не дерусь», — тоном выше ответил Пум и маленьким шажком выступил вперед.
«А я дерусь», — завопил рыжий и с размаху стукнул лапой по- Пумкиному черному носику.
«Ну так держись!» — рявкнул Пум, и дальше, все закружилось в сумасшедшем танце. Белое налетело на рыжее. Потом рыжее оказалось на столе и столкнуло графин. Потом белое тоже взлетело на стол и смахнуло пару стаканов. Потом оба клубком пролетели по кроватям и стянули на пол подушку. Наконец две молнии, рыжая и белая, пронеслись в столовую, смели со стола чашку и тарелку и лишь тогда разделились.
Рыжее оказалось на шкафу. Оно фыркало, плевалось и ужасно кричало:
«Поди сюдааа, поди сюдааа! Я тебе дааам!»
«Дай, пожалуйста! — приглашал белый кудряш и танцевал около шкафа. — Ррррыжую шерррсть вы-деррру!»
Анну Васильевну не нужно было приглашать. Она сама прибежала на крики, на звон посуды и в ужасе топталась около стола.
Это что же такое? — спрашивала она. — Откуда оно взялось?
Это Пум, Анна Васильевна, — умоляющим голосом объяснял Петя, ползая по полу и собирая черепки. — Он такой смирненький, такой славненький…
— Вижу, вижу, — отвечала Анна Васильевна, — сразу видно — смирненький. Да откуда вы эту беду притащили?
— Сам прибежал! — хором отвечали дети. — За Петькой. А это все Васька виноват, он первый, лапой!
— И график он разбил, — крикнула толстенькая Валя и спешно растолкала ребят. — Я сама видела. И на стол Пум вовсе не сам прыгнул. Он только Ваську за хвост держал и за хвостом на стол втащился. Все Васька, Васька виноват!
«Мяааууу, — отозвался Васька, нагибаясь со шкафа. — Мяааа, ффф!»
Но Пум на него и не оглянулся. Он подбежал к Анне Васильевне и весело ткнул ее носиком
— Ну и пес! — смягчилась она. — Шерсть-то, как у барашка. Подбирайте, ребята, черепки, после видно будет…
Но ребята уже и сейчас увидели все, что требовалось.
— Анна-то Васильна сразу до чего Пумку полюбила, — тихонько сказала Люба, подметая черепки, и толстенькая Валя с ней согласилась. Анна Васильевна услышала и отвернулась, скрывая улыбку: и как это ребята рассмотреть успели!
— Только помните: если в спальне, да еще на кровати вашего питомца увижу — сразу выгоню, — строго договорила она, спохватилась, должно быть, что слишком быстро сдалась.
— Обещаем, Анна Васильевна! — дружно закричали все.
— Пум сам даже не полезет, он знаете, какой умный! — убежденно добавил Петя и, нагнувшись, ласково потрепал кудрявую спинку.
— Уж и окрестить успели! — усмехнулась повариха тетя Домна. Она тоже прибежала на шум и только качала головой, глядя на кучу черепков. — Ну и пес! Уж, действительно…
А Васька долго сидел на буфете, время от времени шипел и фыркал, точно сам с собой разговаривал. Слез на пол, когда в столовой уже никого не было, и тихонько прокрался на кухню.
— Поделом тебе, не задирайся, когда тебя не трогают, — встретила его тетка Домна. — Иди уж, гам в плошке тебе угощение оставлено. На буфете-то сидя живот, небось, подвело?
Однако Васька до того расстроился, что и есть не захотел: брезгливо ткнулся носом в чашку, подцепил лапкой какой-то кусочек и вдруг с шипением взлетел на печку: в приоткрытую дверь всунулась любопытная мордочка с кудрявыми ушками.
— Ступай прочь, озорник, — весело сказала тетка Домна. — Здесь тебе делать нечего.
Но дверь отворилась еще немного пошире, и в ней появилась веселая рожица с растрепанным хохолком на макушке.
— Тетя Домна! — Люба говорила очень серьезно, ни голубые глаза ее так и прыгали от смеха. — Пум совсем даже не озорник. Он вам письмо написал, а то вы не знаете, чего ему нужно. Пум, покажи!
Услужливые руки проворно втолкнули щенка в кухню. Он озадаченно попятился, чуть не наступая на бумажку, привязанную к шее.
Вокруг глаз поварихи побежали веселые морщинки.
— Что же, почитаем, — так же серьезно ответила она и, нагнувшись, сняла бумажку с мохнатой шейки. — Ишь, лентой привязали, озорники, да еще и с бантом!
За дверью послышался шепот и приглушенный смех.
«Милая тетя Домна, мне очень нужно, на чем спать в передней. И чтобы мягкая. Дай мне, пожалуйста. Все очень просят!!! Пум».
Повариха минуту помедлила, лукаво покосилась на дверь, затем, нагнувшись, пошарила под печкой.