Пулеметчик
Шрифт:
— Как вам вообще в России, мистер Скаммо? — поинтересовался американец.
— Неплохо, широкое поле для работы и бизнеса, дефицит инженеров, можно сделать много денег. Разве что странные законы.
— О да. Эта их абсолютная монархия, когда все цивилизованные державы имеют представительную демократию или хотя бы монархию конституционную. Но я слышал, что из-за войны растет недовольство? — а молодцы ребята, тянут информацию из всех источников, не только официальных.
— Да, и чем дальше — тем больше. Я полагаю, если не будет крупных успехов на Дальнем Востоке, это может привести к большим беспорядкам, — дежа-вю какое-то. Я же буквально пару
— Даже так? Впрочем, судя по единодушию русской оппозиции, возможно, вы правы. Вы же читали про конференцию русских революционеров в Париже?
— Только краем глаза, и что там случилось? — ну не говорить же консулу, что я только и делал последние два месяца, что готовил эту чертову конференцию!
— Похоже, что там собрались вообще все, кто против царя.
Ну, в общем, да. Из приглашенных отвалилась только автономистская польская Лига Народова, в основном, из-за неприятия соплеменных социалистов всех видов, помимо которых участвовали социалисты русские, латышские, еврейские, грузинские, армянские, белорусские, и бог весть еще какие. Центр представлял Циллиакус с его Партией активного действия и будущие кадеты — Союз освобождения.
— И надо сказать, они прекрасно договорились!
Видимо, у меня на лице отразилось все мое отношение к конференции и консул поспешил свернуть разговор. А так да, договорились, выработали платформу “три да, три нет” — да замене самодержавного строя свободной выборной демократией, да всеобщему избирательному праву, да гарантированной законом свободе национального развития, нет империалистической политике, нет взаимным нападкам до введения демократии и… нет террору.
Последнее было принято, так сказать, факультативно, поскольку у эсеров, анархистов, финнов, да и у поляков руки прямо чесались. Но как ядро общей позиции — признали, заявив, что главным способом борьбы полагают забастовки. А крайним средством — вооруженное восстание.
А вот насчет прекращения войны, на что так надеялся наш японский спонсор, было сделано весьма расплывчатое заявление, что “война умножает тяготы и бедствия народных масс” и хорошо бы ее закончить побыстрее. Когда и с каким результатом — не указывалось.
Зато решили собраться еще раз осенью, чтоб их, теперь еще одну конференцию готовить… Прям хоть самому в бомбисты подавайся, лишь бы с бумагами не возиться. Давайте, я лучше мину какую сделаю? Устройство МОН я помню, спасибо родной военной кафедре и лично майору Трифонову… Или во, надо начертить запал УЗРГ, пригодится. И еще терочный. Нет, чертить и строить мне как-то больше нравится.
***
— Ну что же, отлично, Альберт! Как это вам удалось?
— Я подумал, что раз мистер Хаббл оспаривает только один наш патент на электрический соединитель, а вы запатентовали два десятка разных, надо предоставить в суд их все. Тем более, что наши заявки были поданы как минимум на год раньше.
— Прекрасно, просто прекрасно. Подозреваю, что за спиной Хаббла стоит Эдисон и таким образом вставляет нам палки в колеса, но получат они от дохлого осла уши.
Харви Хаббл пытался оспорить изобретение розетки с вилкой, но я-то выдал все, что сумел вспомнить — не только обычную розетку, но и двойную (к моему изумлению, она произвела наибольшее впечатление), и тройник, и с разными формами и расположением контактов и направляющих элементов. Ну и патентный суд, увидев глубину и ширину “проработки”, встал на нашу сторону. А то, что байонетные разъемы и тюльпаны
Хаббл, правда, тоже кое-что отспорил, ему сохранили привилегию на розетку с резьбой, которую надо было вкручивать в патрон, своего рода переходник — а я, со своим “взглядом издалека”, просто не смог себе представить что кому-то потребуется втыкать штепсель в лампочку. Впрочем, электричество сейчас развивается и каждый год возникают десятки, если не сотни, решений, которые будут отброшены или отомрут.
— Герр Скамов, а приедет ли в этом году герр Лебедев?
— Да, обязательно, его ждут в санатории через месяц, — в этот раз уговорить Лебедева оказалось значительно проще. Вот и славно, глядишь, проживет подольше стараниями швейцарских докторов. — У вас к нему дело? Я могу передать что-нибудь, когда окажусь в Москве.
— Я сейчас работаю над одной интересной идеей о распространении света, но я подожду, пока он приедет сам.
— Идея касается фотонов?
— Фотонов? Простите? — Альберт недоуменно наклонил голову.
— Квантов света Планка. Мне показалось, что греческое слово “фотон” будет вполне уместно.
— Да-да, именно они. Фотоны… — словно пробуя слово на вкус кивнул Эйнштейн. — Хорошее название, можно я его использую?
— Господи, да разумеется! На него у меня патента нет, — я пожал руку своему главному служащему и тем завершил свои дела в Цюрихе.
***
Теперь — в Баден. Там ждут меня синие глаза и пушистые ресницы и ушко, розовое ушко, и копна светлых волос… а пока — поезд и непременные газеты. “Продолжается сражение на Шахе, артиллерия, установленная русскими на железнодорожные платформы, обстреливает станцию” — это что же, Собко артиллерийские летучки сделал? Ай, молодца!
На вокзале я только приложился к наташиной ручке, хотя готов был бросить все, обнять и расцеловать ее. Но кругом люди, условности, чопорная немецкая провинция и викторианские нравы — да-с, экспорт своей культуры англосаксы начали задолго до появления Голливуда. Но извозчик ждал на площади, через пятнадцать минут мы были у маленького домика фрау Эммы, а еще через двадцать заперлись на своей половине — до утра было еще полно времени, а мы не виделись несколько месяцев.
Собирались мы стремительно и даже скомкано — в основном упаковали учебники и медицинские книги, большую часть вещей оставили, тем более, что уже через неделю на смену Наташе должна была приехать новая девушка от Савинкова, не бросать же такую хорошую явку. Мы попрощались с фрау Эммой, она даже по-немецки сентиментально всплакнула, когда узнала, что мы едем жениться, оставили ей плату на три месяца вперед и небольшой подарок, швейцарские дамские часы, и умчались на вокзал.
В Берлине все прошло тоже быстро и как по маслу, разве что при заселении в гостиницу “Эспланада” пришлось показывать суровому портье свежие бумаги о браке.
— Прошу прощения, герр Скаммо, вы пока не очень похожи на семью, в качестве извинения вам в номер доставят шампанское, мои поздравления, ваша жена — настоящая красавица.
— Благодарю, главное, что вы можете сделать — не беспокоить нас до утра.
Портье понимающе поклонился, а мы отправились наживать семейный опыт.
Наташа села было составлять список необходимых ей в Москве вещей, но я долго не выдержал, подошел и положил руки на спинку ее стула.
— Миссис Скаммо, — и продолжил, глядя в ее удивленные глаза. — Я желаю видеть вас без платья.