Птичьи права, Гордон Гарри Борисович

Птичьи права

на обложку

Гордон Гарри Борисович

Шрифт:

ЗАДАЧА

Шли поезда из пункта А, В колхозе взвешивали сено, В бассейн какая-то вода Лилась тоскливо из бассейна. Важнейшая из всех задач Скрипела дверью в коридоре… А дальше, за жасмином дач, Кружилась песенка над морем. Шел пароход из пункта Б, Волной постукивал на стыке, И волновались на трубе На звук помноженные блики.

ПРЕДВКУШЕНИЕ

Любой пустяк, любая малость — И в горле окислялся ком. Ничто

еще не рифмовалось, Но морем пахло и песком. И лишь для маменькиных дочек Коварный припасен стишок: — Жасмин хорошенький цветочек, Он пахнет очень хорошо. По щечкам, покрасневшим густо, По требованью прекратить Догадываюсь, что искусство Могло бы горы своротить.

КОНЦЕРТ

Солнце не сходит с неба, И в белизне кромешной Хлопья темного снега С листьями вперемешку. «Раскинулось море широко…» Поет хмельной старикашка. И вот из раскрытых окон Летят медяшки в бумажках. Соседки не очень метки, И мы, смущенно и быстро, Собираем монетки И отдаем артисту.

КОНФЕТА

Поковырявшись в чистом ухе, Глаза на часики скосив, Наш первый ученик Житухин Меня конфетой угостил. Она растаяла от пота В моем смущенном кулаке… Ах, пиджачок из шевиота, Ах, перхоть на воротнике!

ПЕРЕМЕНА

По коридору туда и обратно, Нет конца большой перемене, В буфете шумно едят пельмени, С маслом и уксусом, вероятно. В углу первоклассники скользят, Кто-то носом в стенку зарылся. Даже к окну подойти нельзя — Там плачет учительница рыса.

ОДИН

Опущены темные шторы, И заперты двери на ключ. В тарелке зажег помидоры Шуршащий пылинками луч. За окнами блики и лужи, Звенит, громыхает, рябит… Наказан или простужен, А может быть, просто забыт.

БАНЯ

Беседу, приблизившись лбами, Родители тайно ведут. На улице Княжеской — баня, Меня в эту баню ведут. Там серые мыльные клочья, Там шайка гремит об ушат. Избавившись от оболочек, Бесшумные папы кишат.

СКВОЗНЯК

Слякоть на улице. В комнате мутной Дымная сырость и липкий обед. Кто так устроил, чтоб ежеминутно Дверь открывалась сама по себе! Громкие ведра застряли в проходе, Лампа сочится, как кровь из десны. Первая, робкая старость приходит, Волосы гладит и горло теснит.

ТРАМВАЙ

Трамвай приближается. Вот он Уже огибает вокзал, Уже за вторым поворотом Пропели его тормоза. А дворник вдогонку хохочет, Печальные листья метет: Куда

ты торопишься, хлопче, Трамвай от тебя не уйдет!

НА ПЛЯЖЕ

Майского пляжа зыбкая свежесть, Плавных купальщиц цветные очки, Море дрожит, раздражает и режет Перепуганные зрачки. Что мне на этой свободе делать? Ноги поджать и майку надеть, Или свое голубое тело Прятать, синея, в холодной воде?

КЕРОСИН

Керосиновая бочка у ворот. Керосиновая лошадь молча ждет. Тот же самый незнакомый продавец, Снисходительный и тихий, как мертвец. Я легко поднял бидон и отошел, Муха медная повисла над ковшом. Банки, ведра и канистры не гремят, Керосиновый снотворный аромат.

КАШТАН

А. Виноградовой

В прохладных кронах день клубился С шипеньем сельтерской воды. Каштан сорвался с высоты И возле ног остановился. В сомнении, почти болея, Стою: поднять иль не поднять… О, как он тяготит меня Бесцельной красотой своею.

В ПРАЗДНИК

Все дома, не о ком скучать. Не надо бодрствовать упрямо, И переглядываться с мамой На осторожный клев ключа. Ненастный день второго мая, Чай праздничный уже испит, Уходит в угол стул, хромая, И — тише, тише — папа спит.

УТРО

Из-за угла, издалека, Пряжкой сверкая по моде, Лебединский, Кока, К окнам моим подходит. Прячась в солнечных пятнах, Постоял и пошел обратно. В птичьем стеклянном гаме Брови серые хмурит, Не по росту большими шагами Идет и в пригоршню курит.

ЛИВЕНЬ

Небо с утра зарастало дремой. В сумерки стало еще тоскливей. Что-то капнуло возле дома. И внезапный отвесный ливень Шумит, потрескивая, снизу вверх, Свежий и серый, как будто пламя, Застревая в густой траве Пирамидальными тополями. Я забрался под одеяло, И не смел обратить лица В угол, где странная мягкость стояла В затененном лице отца.

БОЛЕЗНЬ

Шалью прикрыли поверх одеяла, Ходят по комнате взад и вперед. Господи, Боже, — мама сказала. И я закрываю глаза, и рот Приоткрываю. И пятясь, пятясь, Плечом толкаю воздух ночной, Пока распростертые объятья Не станут с бабочку величиной.

СТАРУХА

Соседка, старая карга, Меня рассматривает косо, В ее груди поет орган, В зубах белеет папироса. Старуха пела за стеной, Вздыхала шумно, хлеб глотая, И смерть моя была со мной, Еще такая молодая.

1 2 3 4 5 6 7 8-20