Птицелов
Шрифт:
Она надеялась, что так и будет, но уже не думала ни о чем, лежа перед огнем, счастливая и разгоряченная. Она потянула рыжие волоски на руке, лежащей на ее груди, он нагнулся и нежно укусил ее в затылок.
— Ты же сказал, что не кусаешься, — прошептала она.
— Я сказал, что не кусаюсь больно, — возразил он. Его любовный укус был нежным и страстным.
— О, так ты превращаешься в зверя? Значит, в полночь с тобой происходят волшебные превращения?
— В зверя! — Он снова лег на нее и, глядя в ее глаза с притворной угрозой, тихо прорычал: —
Она ответила ему нежным смешком:
— А мне никакие игры не нужны!
Но она чувствовала, что игры только начинаются.
— Пойдем теперь на кровать, — ласково, нежно прошептал он.
Луна сияла так ярко, что человеку пришлось вжаться в стену дома под окном, чтобы быть незамеченным. Он видел в оранжевом свете движущиеся тени.
«Значит, эти двое расположились перед камином».
Он прислушался, улавливая их шепот, разыгравшееся воображение помогло представить, что происходит. Когда раздались стоны торжествующей страсти, он понял, что все произошло.
Дрожь охватила его тело, к горлу подступила тошнота.
Пускай у нее были поклонники, но любовник — другое дело. Этот Лайэм О'Рурк заслуживает смерти и погибнет в мучениях. Умрет и она. Эти потные тела предаются страсти там, наверху, не понимая, что страсть разрушает Красоту, которая должна быть увековечена. Пускай Лайэм О'Рурк осквернил черную голубку… Все-таки он достигнет цели, и Орелия станет его лучшим произведением на алтарь богов. А пока, чтобы выйти из прострации, в которую повергло его осквернение черной голубки, он должен отвлечься. Придет и ее черед, а пока он займется сиротой…
Новый крик страсти прорезал тишину ночи.
Он скорчился от отвращения, и его вытошнило.
Глава 13
— Пусть тебя отвезет Фред, — настаивала Федра.
— Но ведь до Мэриэль совсем недалеко, — протестовала Орелия, допивая чай.
— Ты не должна выезжать одна. А если снова этот преследователь? — Орелия не ответила, упрямо поджав губы, но Федра продолжала: — Я оденусь и поеду с тобой. Прогулка мне полезна.
«Мы обе упрямы, как ослицы», — вздохнула про себя Орелия. — Ну зачем такая суматоха! — воскликнула она. — Закладывать карету, когда я дойду за пять минут.
Но Орелия чувствовала, что должна уступить тетке. Она вернулась на рассвете, и Федра, дожидавшаяся ее у камина, вздохнула с облегчением и не задала ей ни одного вопроса. А ведь по-прежнему есть основания беспокоиться — она не рассказала Федре о карете с тусклыми фонарями, которая следовала за ней и Лайэмом.
— Ну, ладно, — вздохнула Орелия, — пускай Фред запрягает.
— Спасибо, моя дорогая, я знала, что ты не заставишь меня тревожиться.
— Но мне это не нравится, — продолжала топорщить перышки Орелия, — неприятно все время чувствовать себя под присмотром.
Сегодня утром Мэриэль послала Орелии с сыном своей экономки записочку с просьбой нанести ей визит. Наверное, добросердечная
— Ты не знаешь, Файона будет у Мэриэль? — попыталась выведать у тетки Орелия, ведь та вчера провела со старшей племянницей весь вечер.
— Она мне не говорила о своих планах, — невозмутимо ответила Федра.
— Она ничего тебе не сказала вчера вечером?
— Нет, поверь, дорогая, твое имя ни разу не слетело с ее уст.
Орелия была раздосадована. Оказалось, что безразличие Файоны гораздо неприятнее, чем ее нападки. Она с облегчением узнала, что не встретится со старшей сестрой, но в глубине души почувствовала, что была бы рада примириться с ней.
Орелия расставила на подносе вымытую посуду и направилась в кухню, бросив на ходу:
— Ну хоть одна сестра еще мною интересуется.
Федра поспешила вслед за нею, мягко уговаривая ее:
— Поверь, дорогая, у тебя две сестры. Но, к сожалению, вам трудно поладить друг с другом, тебе и Файоне. Вы слишком похожи.
Чайные ложечки зазвенели в чашках, когда Орелия резко поставила поднос на столик.
— Ничуть мы не похожи! Что ты имеешь в виду? Мы совершенно по-разному смотрим на жизнь… идем разными путями.
— Я имею в виду, что вы обе — сильные личности, — объяснила Федра. — Каждая из вас выбрала свой путь в жизни и твердо верит, что именно этот путь — наилучший. И, знаешь ли, вы обе правы.
Орелия была изумлена.
— Как же это?
— Файона стала прекрасной женой и матерью и ведет активную жизнь в светском обществе. Ты нашла свое призвание в архитектуре и утверждаешь свободомыслие. Вы обе отдаете все силы своему выбору, одинаково искренни в своих убеждениях.
— Тетя, и я это слышу от тебя? — изумилась Орелия. — Ведь именно ты поддержала меня, когда я решилась избрать иной, новый путь, необычный для женщины! Не верю своим ушам!
«Неужели,-думала Орелия, — любовь к Сину смягчила душу Федры, сгладила острые углы ее экстравагантной натуры, и теперь она понимает женщин, идущих старыми путями? Неужели так меняет женщину влюбленность? Или настоящая любовь?»
— Я вовсе не хочу следовать путем Файоны, — разуверила ее Федра, будто прочитав мысли Орелии, — и для тебя это не подходит. Но она нашла свой путь, и если счастлива, — а я убеждена в этом, — то чего же лучшего желать для того, кого любишь?
Орелия, пожалуй, согласна была с логическими рассуждениями Федры, но обрадовалась, что себе тетя не изменила. И все-таки она ответила довольно сердито: