Чтение онлайн

Целый час они наслаждались общением, утраченным на два года. Орелия расспрашивала о детях Мэриэль, Питере и Рут. Мэриэль задавала бесчисленные вопросы о жизни младшей сестры в Риме. Но Орелия ни словом не обмолвилась о романе с Розарио, а Мэриэль почти не рассказывала о своем муже, упомянула только, что он требует от нее много внимания к себе. Говорили о старшей сестре, Файоне. Ее муж, Эптон Прайс, нажил огромное состояние на железных дорогах. Он построил великолепный особняк в Ряду Миллионеров — на Саус Мичиган-авеню, где они жили с тремя дочерьми, сам Прайс постоянно находился в

поездках, связанных с его бизнесом.

— Файона живет в вихре высшего света и, кажется, не скучает без мужа. Но как ты думаешь, Орелия, — спросила Мэриэль, — ведь в этих бесконечных деловых поездках Эптон может встретить другую женщину?.. Что, если он поддастся искушению?

Орелия слегка вздрогнула и, не отвечая сестре, уставилась на декоративный папоротник в большой вазе.

— Ора! Я что-то не так сказала?

— Ах, извини, на меня иногда вдруг нападает рассеянность. Нет, я не думаю, что Энтон неверен Файоне. Ведь они любят друг друга. Я убеждена, что и наши родители были верными супругами, хотя отец много разъезжал по делам своей пароходной компании.

— Да, я зря наслушалась старых сплетниц, — вдохнула Мэриэль. — Эта гарпия, миссис Снодграс, всем твердит, что у Эптона на каждой железнодорожной станции по любовнице.

— Не слушай таких людей. — Посмотрев на часы, Орелия поняла, что ей скоро уходить. — Сыграй мне на прощанье, Мэриэль, ту пьесу Моцарта, которую ты исполняла, когда я пришла.

Мэриэль грациозно поднялась с дивана и села за пианино, но едва она взяла первые аккорды, дверь распахнулась, и в гостиную вошел Уэсли Шеридан. Пальцы Мэриэль задрожали на клавишах.

— Что такое, Мэриэль? — начал он обвинительным тоном. — Ты опять весь день сидишь за этим чертовым инструментом! Я распоряжусь выбросить его из дома! — Темные усы и густые брови Уэсли сердито топорщились. В эту минуту он увидел сидящую на диванчике Орелию и вежливо кивнул ей: — Добрый день, Орелия!

— Добрый день! — откликнулась та, удивленная и расстроенная. Она никогда не видела, чтобы Уэсли вел себя так грубо и агрессивно. Когда они встречались на обедах у родных, он казался ей спокойным и молчаливым.

Уэсли, переводя взгляд с одной женщины на другую, снова накинулся на жену:

— Я уже четверть часа дома. Думал, что ты в детской. И слуг не видно.

— Наверное, лакей помогает на кухне, — пролепетала Мэриэль. Она покраснела и говорила с запинкой. — А я разговаривала с Орелией.

— Это я попросила поиграть мне, — добавила та.

Уэсли прокашлялся, очевидно, несколько смущенный присутствием и заступничеством Орелии, но продолжал отчитывать жену:

— Все равно, Мэриэль, жена всегда должна приветливо встречать мужа, когда он приходит домой. Мне неприятно носиться по дому, разыскивая тебя.

— Извини, дорогой…— прошептала Мэриэль.

— Я не допущу, чтобы ты пренебрегала интересами детей и моими.

Орелия подняла брови, удивляясь странным претензиям Уэсли. Муж пришел несколько минут назад, а уже жалуется на недостаток внимания, да и дети находятся под присмотром надежной няни. Неужели Мэриэль часто выдерживает подобные сцены?

А Уэсли продолжал все так же раздраженно:

— Ты должна была

присмотреть, какой обед готовят детям, и приготовиться к нашему вечернему выходу.

— Кухарка уже приготовила обед детям, дорогой, — спокойно отвечала Мэриэль. — А на прием я решила надеть зеленое платье от Редферна.

— Ты забыла, что я терпеть не могу зеленого.

— Ну так я надену голубое от Борта.

— Да, а что это за птица в детской?

— Птица? — переспросила смущенная Мэриэль. — Это попугай, которого дети очень любят. Он живет у нас уже два месяца.

— Немедленно уберите из детской это грязное создание!

— Но Рут так любит Полли…

— Я прошу убрать птицу немедленно.

«Неудивительно, что Федра не любит Уэсли», — подумала Орелия. Чувствуя, что может не сдержаться и одернуть Уэсли, она решила немедленно уйти.

— Ну, мне пора, — сказала она, обращаясь к сестре и не глядя на Уэсли. — Надо еще переодеться к вечеру.

— Спасибо, что зашла, дорогая, — промолвила Мэриэль, оставаясь в гостиной с Уэсли.

«Конечно, он еще не кончил ее отчитывать, — подумала Орелия. — Неужели он выбросит из дома попугая и пианино?» — Она вспомнила фразу из речи Берты Пальмер о том, что мужчины иногда возводят женщин на пьедестал. Уэсли Шеридан не таков: жена для него— словно коврик под ногами. За что нежная Мэриэль, сладкоголосый Соловей, досталась этому бесчувственному деспоту? Зато волевая и темпераментная Файона, прекрасная Лебедь, вышла замуж за человека, который горячо любит ее и исполняет каждое ее желание, пылинки с нее сдувает. Она счастлива… «Но для себя я хотела бы другого счастья», — подумала вдруг Орелия. Человек, который станет ее спутником, должен обладать умом, великодушием, юмором, верностью и добротой. И быть достаточно свободомыслящим, чтобы стать мужем женщины-архитектора. Ей казалось в свое время, что все эти качества она нашла в Розарио…— Вспыхнув от стыда при этом воспоминании, Орелия ускорила шаги. Нет, в будущем она такой ошибки не повторит.

Празднование открытия Выставки проходило удачно. Залы отеля «Пальмер Хауз» были переполнены сотнями гостей. Миллионер Пальмер построил это здание в семьсот комнат на месте сгоревшего старого отеля на углу улиц Понро и Стейт. Внутренняя отделка поражала роскошью: полы и стены в помещениях были выложены мрамором тридцати четырех сортов, мебель обита атласом и бархатом, в стены вделаны зеркала в оправах из флорентийской мозаики, полы застелены сделанными по специальному заказу эксминстерскими коврами, и все это великолепие ярко освещали газовые светильники и канделябры с электрическими лампочками.

Пробиваясь сквозь толпу, молодой архитектор Лайэм О'Рурк залюбовался мраморной ротондой, капители колонн которой были вызолочены. Он только что вернулся из деловой поездки на восточное побережье и с утра был в раздраженном состоянии, потому что отец в его отсутствие нанял нового архитектора, не посоветовавшись с ним, хотя такое решение требовало согласия Лайэма как компаньона фирмы. Он высматривал в толпе отца, когда с ним поздоровался один из клиентов фирмы, плотный человек в вечернем костюме.