Птица солнца
Шрифт:
– Если идти быстро, шесть дней. Пять, если лететь.
– Я полечу, – сказал Хай. – Разбуди меня на рассвете. – И тут же уснул.
Мармон смотрел на спящего со странным чувством. Он восхищался великим сердцем этого маленького человека, завидовал энергии, которая всегда выделяла жреца среди окружающих, и радовался, что в час такого бедствия их поведет Хай Бен-Амон.
Тут он вспомнил о вестнике из Опета, молодом воине из легиона Бен-Амона, который накануне прибыл в крепость со срочным донесением верховному жрецу.
На рассвете Хай проснулся, перекусил, умастил тело. Через двадцать минут в сопровождении пятнадцати легионеров он пробежал через ворота крепости, и только когда они исчезли в темном и молчаливом лесу, Мармон снова вспомнил о юном гонце.
Он хотел послать вестника вслед за Хаем, но понял, что никакой скороход его не догонит. Резвость ног Хая тоже вошла в легенду.
«Все равно он скоро будет в Опете», – подумал Мармон. И по стенам крепости ушел в дальний угол, к лесу. Здесь он стоял до наступления темноты, глядя на беспокойный север и гадая, скоро ли нагрянет враг.
Божественный Совет явился в комнату Танит на утро девятого дня праздника Плодородия Земли. Первой шла верховная жрица, хрупкая и нерешительная, с виновато бегающими глазами.
– У нас радостная новость для тебя, дитя мое, – сказала она Танит, и та быстро села на ложе. Сердце у нее екнуло. Может, Великий Лев изменил свое решение?
– О угодная богине, – прошептала она, и на глаза у нее навернулись слезы. Утрата ребенка подорвала ее душевные силы, и Танит часто плакала.
Верховная жрица что-то забормотала, не глядя на Танит, не смея посмотреть ей в глаза, и сперва Танит удивилась. Она не понимала этого разговора о прецедентах и законах веры, но взглянула на сестру Хаку – и увидела ее злорадное и похотливое лицо, жестокий огонь в глазах.
И поняла, что отсрочки смертного приговора не будет.
– И вот в своей великой мудрости царь избрал тебя, оказав тебе великую честь: ты понесешь вести Опета богине.
Они пришли не освободить ее, а скрепить приговор. Сестра Хака улыбалась.
– Поблагодари же царя, дитя мое. Он дарует тебе вечную жизнь. Ты будешь жить в славе рядом с богиней, ты будешь вечно принадлежать ей, – говорила верховная жрица, а остальные хором подпевали:
– Хвала Астарте! Хвала Баалу!
Верховная жрица продолжала:
– Ты должна подготовиться. Я пришлю Айну тебе в помощь. Она хорошо знает тропу вестников, ибо сопровождала многих избранных. Не забывай молиться, дитя мое. Молись, чтобы богиня приняла тебя.
Танит смотрела на них, бледная и испуганная. Она не хотела умирать. Ей хотелось крикнуть: «Пощадите. Я так молода. Я хочу немного счастья, еще немного любви перед смертью».
Божественный Совет вышел из комнаты, оставив ее одну. Только теперь слезы покатились из ее
– Хай, приди ко мне! Прошу, приди!
Хай барахтался в вязком темном болоте зыбкого сна, и в ушах его еще звучали крики. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, где он и что разбудивший его ужас ему привиделся.
Он лежал в редкой тени дикой смоковницы, сквозь ветви ему был видно положение солнца. Они проспали всего час. Ноги у него налились свинцом, тело оцепенело и обессилело от двух дней почти непрерывного быстрого движения.
Ему следовало бы поспать еще часа три-четыре, но кошмар преследовал его и не давал уснуть.
Он приподнялся на локте, удивленный усилием, которое для этого потребовалось, потом вспомнил, что за два дня пробежал свыше двухсот римских миль. Он посмотрел на своих сопровождающих: остались лишь трое легионеров; с измученными лицами они лежали, как мертвые, в тех позах, в каких их застиг сон. Остальные двенадцать потерялись в пути, неспособные выдержать темп, который задал Хай.
Хай тяжело поднялся. Он не мог спать, не мог отдыхать, гонимый ужасом: его царь и его земля в опасности.
Хромая, он подошел к небольшому ручейку и присел на снежно-белый песок. Вымыл лицо и тело чистой водой, смочил одежду и бороду, потом отошел от берега и посмотрел на спящих. Ему было жаль их, но эта жалость не помешала ему крикнуть:
– Вставайте! Подъем! Мы идем в Опет.
Один не смог проснуться, хотя Хай пинал его и бил по лицу. Они оставили его стонать во сне.
Двое других с трудом поднялись, тело у них затекло, а глаза туманились от усталости.
Первые полмили Хай шел, разогревая мышцы, а сопровождающие тащились за ним.
Потом он приподнялся на цыпочках, переложил топор с одного плеча на другое и побежал длинными упругими скачками, которые глотали расстояние, как бег самца антилопы канну.
Один из легионеров вскрикнул, у него подкосились ноги, и он упал лицом в пыль. Он лежал и стонал от унижения и боли в порванных мышцах.
Второй следовал за Хаем, ступая все более уверенно; бег его становился все более свободным, новая кровь поступала в мышцы.
Они бежали и в полдень, не обращая внимания на жару, и после полудня.
Впереди, низко на горизонте, показалось облако, обозначавшее озеро Опет, маяк надежды. Лицо Хая просветлело. Инстинкт направлял движение жреца, воля давала дополнительные силы утомленному телу, позволяя бежать, когда все физические ресурсы, кажется, уже истощились.
В последних низких лучах солнца стены и башни Опета светились теплым розовым светом, а поверхность озера так блестела, что больно было взглянуть.
Хай бежал по караванной дороге, обгоняя пыльных путников, которые отходили в сторону, узнавая его.