Чтение онлайн

Я обернулся. Свет фонаря выхватывал из темноты нечто массивное, похожее на дверь. Твари испугались двери? Что за бред?

Серая масса пару секунд стояла не двигаясь, а потом снова ожила. Она начала отступать, медленно, синхронно, не сводя глаз с этой чёртовой двери.

— Чего ж вы боитесь… — тихо высказался вслух.

Естественно, мне никто не ответил. И слава Богу. Если бы кто-то из тварей заговорил, зуб даю, меня бы это реально напугало.

Буквально пара минут, и стая грызунов-переростков исчезла в тёмной части тоннеля, будто их тут и не было.

Чертовщина какая-то.

Я пожал плечами, развернулся, а затем, не особо сомневаясь, направился к двери. Выбора всё равно нет. План по-прежнему предельно ясный — идти вперёд. Потому что назад теперь точно нельзя. Там, в темноте, сидят голодные и очень большие крысы.

Арматуру пока из рук не выпускал. Пригодится.

Подошёл ближе, принялся изучать створку.

Дверь была сделана из тёмно-серого металла с синеватым отливом. Я такого прежде не видел. Толщина — сантиметров десять. По периметру — массивные болты с шестигранными головами. Но главное не это. Металлическое полотно оказалось изуродовано. В самом центре виднелась глубокая вмятина с внутренней стороны. Один из верхних болтов был вырван с мясом. Между самой дверью и металлической коробкой косяка — широкая щель. Такое чувство, будто кто-то долго долбился в створку, повредил её, а потом смог открыть, но не до конца.

По-хорошему, надо было уйти. Развороченные двери из крепкого, незнакомого металла — хреновая примета. Но там, в глубине тоннеля, меня ждали крысы. И эта опасность, в отличие от непонятных дверей, вполне реальная.

Думал я буквально пару секунд, потом вздохнул и полез в щель.

Куртка зацепилась за рваный край, пришлось дёрнуться вперёд изо всех сил. Ткань тут же затрещала и разошлась на спине длинным разрывом — от лопатки до пояса. Зато смог освободиться и протиснуться внутрь.

Сделал несколько шагов, остановился, изучая место, в котором оказался. А там реально было на что посмотреть.

Я находился в просторном зале.

Вдоль стен тянулись ряды стальных коробок, вспоротых, как консервные банки. Внутри — обугленные платы, оборванные провода, расплавленный пластик. Похоже на большие компьютеры. На огромные. Представить не могу, когда и кто использовал подобные машины. Лет сто назад какие-нибудь пра-пра-прадеды?

С потолка свисали рваные кабели, похожие на чёрные лианы. Раньше они, видимо, соединялись с компами. Пол был усеян обломками пластика, осколками стекла и ещё какой-то сранью.

На одной из стен виднелась лепнина — её почти полностью покрыла та же зелёная плесень, что и в коллекторе. Я прищурился, пытаясь понять, что там изображено. Через секунду присвистнул от удивления.

Двуглавый орёл. Корона. Скипетр и держава. Герб страны, которой не стало задолго до моего рождения, задолго до появления Евразийской Конфедерации.

В середине помещения я увидел столы, на одном из них веером были рассыпаны какие-то бумажные папки. Часть валялась на полу среди мусора.

Подошёл, сел на корточки. Взял одну, чтобы рассмотреть поближе. На обложке — тот же тиснёный герб, что и на стене. Дёрнул завязки, вытащил несколько

листов.

Бумага пожелтела от времени, шрифт машинописный.

«Объект ?-9. Носитель: Субъект-7. Возраст: 14 лет.»

«Стадия инициации: третья. Поведенческие маркеры в норме.»

«Зафиксирована эмпатическая связь с группой испытуемых. Глубина — 4 уровень.»

«Рекомендация: продолжить интеграцию.»

Что за бредятина? Нахмурился, перевернул страницу.

«Объект ?-9. Носитель: Субъект-12. Возраст: 12 лет.»

«Стадия инициации: первая. Носитель проявляет сопротивление.»

«Отмечены приступы агрессии, ночные припадки, кровотечения из носа.»

«Рекомендация: усиление психофармакологической поддержки.»

Я перебирал листы, глазами пробегая по тексту. Вся информация касалась каких-то опытов с подростками и детьми. Не знаю, что тут находилось много лет назад и что делали эти люди, но уверен — ничего хорошего.

Отложил папку, взял со стола чёрную тетрадь, исписанную от руки. Почерк — мелкий, нервный, к концу всё более рваный. Будто человек писал в спешке или в приступе паники.

«Программа набирает обороты. У нас 24 субъекта. Половина — из приютов. Никто не задаст вопросов.»

Дальше шли какие-то технические термины: «Стабилизация резонанса». «Процент совместимости». «Потеря двенадцатого». В медицине я ни хрена не разбираюсь, но «потеря» — слово понятное. Двенадцатый сдох. Тот самый, которому в папке приписали кровотечения из носа и припадки.

В середине тетради почерк резко изменился, стал ещё более нервным.

«Девятый выходит из-под контроля. Он слышит наши мысли через бетон. Он знает, что мы с ним делаем. Сегодня сказал доктору Лебедеву, что его дочь любит мужа меньше, чем садовника. Лебедев в шоке.»

Я задержал взгляд на этой строчке. Перечитал. Девятый, значит, слышит мысли. Через бетон. Какие к чёрту мысли через бетон? Даже среди одарённых нет таких умельцев. Да что там среди одарённых, в Девятке и то нет. А уж Авангард Нации — это лучшие из лучших, носители самого сильного Дара.

«Девятый перестал есть. Девятый улыбается, когда его пристёгивают.»

«Решено: законсервировать. Извлечь.»

Я пролистнул дальше. Страниц десять — пустые. Видимо, между «решено» и тем, что было после этого, прошло время. Может, неделя. Может, месяц. А потом — снова почерк, уже совсем сломанный, как у человека, которого трясёт.

«Они идут. Я слышу их в коридоре. Девятого извлекли, материал законсервирован в Секторе. Если кто-то это читает — не вскрывайте Сектор. Не вскрывайте. Пожалуйста.»