Чтение онлайн

— Энит не допустит, чтобы тебе причинили вред. Она держит па в ежовых рукавицах, так что не волнуйся об этом.

Он поднялся на ноги, почесав жидкую бороденку, пробивавшуюся на его подбородке.

— Лиланте, мне надо идти. Ты подумаешь о том, чтобы путешествовать поближе к нам? В этих лесах не слишком безопасно, ты же знаешь.

Лиланте улыбнулась при мысли, что в лесу может быть небезопасно для нее, но кивнула.

В тот вечер, когда стемнело, циркачи сварили суп из солонины, вскрыли бочонок с виски и пропели до самой ночи. Лиланте затаилась под одним и фургонов, восторженно глядя на них и слушая. Музыка будоражила ее кровь,

ей хотелось петь и танцевать вместе с ними, в особенности когда Дайд заиграл на своей гитаре. Он сидел на упавшем стволе дерева, точно демон, с гитарой в руках, и от его музыки у нее захватывало дух. Другие циркачи один за другим пустились в пляс, кружась перед костром так, что у Лиланте еле хватило воли лежать спокойно. Даже самый маленький карапуз начал покачиваться и приседать на месте, хлопая в пухлые ладошки, когда его бабушка развлекала всех, танцуя веселую джигу, так что только тощие коленки мелькали в вихре цветастых юбок.

Только бабка Дайда не присоединилась к общему веселью, усевшись на своем обычном месте у огня, поблескивая янтарными бусами. Через некоторое время она запела, и ее голос оказался таким чистым и звонким, что у Лиланте по спине побежали мурашки, а в горле встал комок. Увидев на щеках старой женщины слезы, она не удивилась, ибо песня потрясала силой чувства, скрытого в ней.

После песни Энит Серебряное Горло веселая компания немного поутихла, а дети, повалившись прямо у костра, заснули. Взрослые остались бодрствовать, потягивая виски и распевая баллады. В полночь они снова начали танцевать, но на этот раз их движения были медленными и величавыми, и в них проскальзывала какая-то ритуальность. Подобравшись поближе, Лиланте услышала, что они негромко поют:

— ...найдите их, они в нас есть: веселье — грусть, бесчестье — честь, и чернота, и белизна, о ночи свет, о солнца тьма, — пробормотала Лиланте и обнаружила, что вспоминает детство, те его годы, когда еще не был издан Указ о Волшебных Существах. На ее глаза навернулись слезы, она медленно повернулась и уползла назад в чащу.

На следующее утро шум сборов привлек ее обратно в лагерь. Она бесшумно забралась на дерево и оттуда наблюдала за последними прощаниями циркачей и просьбами к семейству огнеглотателя остаться вместе со всеми.

— Вы же знаете, что песни звучат совсем не так, если нет Дайда и Энит, — сказала одна из женщин, сидевшая на подножке своего фургона с гитарой в руках. — А что будет акробатическая труппа делать без нашей малышки Нины?

Отец Дайда пожал плечами.

— Ну, я не хочу браться за старое. Вы же знаете, что я боюсь путешествовать по Блессему со времен той заварушки в Дан-Идене.

— Будешь знать, как жульничать в кости! — усмехнулась женщина, перебирая струны.

Циркач хрипло расхохотался.

— Ну, ну, Эйлин! Ты же знаешь, что я не жульничал — просто кости взяли да и упали так, как мне было надо! — Он был высоким и очень смуглым, малиновая рубашка была почти того же цвета, что и его губы, а кожаная жилетка стала чуть тесновата.

— Ой, Моррелл, ну разумеется, кость со свинцом всегда немного помогает Госпоже Удаче! Дело твое, но что ты будешь делать в этой глуши? Глотать огонь для развлечения птиц?

— Могу я немного отдохнуть? — ответил Моррелл. — Видит Эйя, я достаточно поработал на дорогах. Кроме того, во время нашего последнего путешествия я обчистил весь Блессем, так что я сомневаюсь, что вам найдется чем набить животы. — Он насмешливо фыркнул. — Нет, —

продолжил он, — я решил поискать какое-нибудь новое пастбище. В этих лесах должны были остаться какие-нибудь дровосеки или углежоги, ну а если нет, что же, у меня еще есть полбочонка виски и немного солонины, чего мне еще желать?

— Что-то подсказывает мне, что ты затеваешь какую-то чертовщину, — сказал один из мужчин, прислонившийся к боку своего фургона. — И все-таки, баба с возу — кобыле легче. Мне не придется делить с тобой выручку, когда ты так напиваешься, что не в состоянии даже зажечь свои факелы.

— Ха! Да что станет с твоими представлениями без меня и Дайда?

— Они станут куда более безопасными! — фыркнула Эйлин, потом вскочила на ноги, прежде чем Моррелл Огнеглотатель смог выдумать достойный ответ. — Нет, нет, Моррелл, пусть хотя бы один раз последнее слово останется за мной! Похоже, очень даже неплохо, что мы расстаемся. Может быть, мы встретимся с вами в Дан-Горме на летнем фестивале?

— Может, и встретимся, может, и не встретимся. Посмотрим, хорошо ли будут платить дровосеки, и надолго ли хватит моего бочонка с виски!

Он помахал вслед остальным фургонам, покатившимся по широкой и ровной дороге, потом велел сыну и дочери собираться в лагерь.

— Наконец-то мы от них отделались! Теперь мы сами по себе — куда хотим, туда и едем!

Носком ободранного ботинка он накидал поверх углей грязи и затоптал их в землю. Из леса выбежала Нина, ее рот был перепачкан ягодным соком, в рыжеватых волосах запутались листья и веточки.

— Да ты у меня сама как древяница! — расхохотался ее отец и, подхватив ее, закружил на руках. — Уф! Ты стала чересчур большой для таких развлечений!

— Я ни капельки не выросла, — засмеялась Нина. — Просто ты слишком растолстел, вот и все!

— Я? Растолстел? Да я в самом расцвете сил!

— Если ты так полагаешь, значит, в последнее время не смотришься в зеркало, — раздался мелодичный голос его матери. С зачесанными с морщинистого смуглого лица назад снежно-белыми волосами, Энит доковыляла обратно до своего фургона. Лиланте еще не встречалась с бабушкой Дайда, поскольку старая циркачка почти не могла ходить — ее кости были так искривлены, что даже пальцы походили на шишковатые прутики. Она редко отходила от фургона больше чем на несколько шагов, ревностно оберегая его.

— Дайд! — Моррелл приложил руки рупором ко рту и громко прокричал имя сына. — Где, сожри тебя гравенинги, ты шляешься?

— Здесь, па! Я просто искал Лиланте, чтобы сказать ей, что остальные циркачи, наконец, уехали... Но она скрывается. Я не могу ее найти.

Лиланте ниже приникла к своему суку. Она слишком долго была в одиночестве, чтобы с легкостью расстаться со своей свободой. Они покричали ее, потом впрягли в фургоны лошадей.

— Не беспокойся, сын, — сказал Моррелл. — Вряд ли она прекратит идти за нами после того, как провела с нами столько времени.

— Может быть, с ней что-нибудь случилось. Лучше бы она не защищала от меня свои мысли.

Лиланте улыбнулась про себя. Ей было нетрудно думать о деревьях и небе, ветре и солнечном свете, и эти мысли играли на поверхности ее разума, надежно скрывая все остальные. Людям, которые почти не умели контролировать свои мысли и были слишком слабо связаны с окружающим их миром, это давалось гораздо труднее. Даже Дайд, который оказался на удивление в этом силен, не мог поставить такую же надежную защиту, как Лиланте.