Проволоки
Шрифт:
– Ну ты чего?
– лучший друг был уверен в своих движениях, потому и взял вилку, насадил ровно и с первого раза пельмень. Костя опустил голову, в его тёмные глаза было страшно смотреть, поскольку те были наполнены некой мёртвой ненавистью — обездвиженные. Но Рома был настойчив в плане друга, никогда не боялся сказать лишнего, не обращает внимания на отвержение, действует по-своему.
– Ром, это ужасно, -в голосе была слышна дрожь, которая происходит у людей перед плачем. Но слёз не предчувствовалось, только смена интонации. Возможно, Костя сейчас просто играл, имитировал плач для правдоподобия, отличить от настоящего было сложно. Однако, ему незачем это делать сейчас, ведь рядом лучший друг, котому демонстрирует лишь искренние чувства, -я… я убирался в лаборантской, сортировал книги,
– Так, так, ага, -Роман перебивает юношу, кладя ему в рот тот самый пельмешек. Девятиклассник выглядел беззащитно и невинно, тронешь — расплачется. Костя был благодарен другу за такое внимание, даже не думал про то, что может набрать вес, если будет всегда так убиваться (безмерно есть) из-за горя.
– Ну вот, ваш Саша, -жуёт, обычно не разговаривал во время принятия пищи, но этот случай был исключением, -попросил для химии там, а потом… Он ушёл, -всхлипывает, шмыгает, вздыхает, -а я пролил мышьяк, решил, что подыхать в лаборантской как-то не эстетично будет, ну я и убрал аккуратно, -на этих моментах Рома еле сдерживался, чтобы не засмеяться. Друг хоть и был в пессиместичном настроении, но манера повествования просто сражала наповал.
– А дальше?
– продолжает кормить друг, удобнее устроившись на стуле. Пельменей оставалось немного, но было видно, как девятиклассник уже побледнел.
– А дальше…я даже не обратил внимания, как Саша ушёл, мышьяк убрал, потом стал цветы обры…обрызгивать, -рядом с тарелкой лежала упакова панкеантина и ношпы, Костя взял таблетку и оттуда, и оттуда, запил водой, что оставалась практически на дне трёхлитровой
банки. Этот вакуум был несколько часов назад ещё полностью полным, но Костя боялся, что переест в сухомятку пельменей, потому и воду употреблял безбожно. Что сейчас творится в его организме известно только одному организму, -внезапно, как Фреди Крюгер, блять, Влад за спиной появляется, ну я такой поворачиваюсь, а он такой недовольный почему-то был.
– Что потом было?
– русоволосый прекратил кормить девятиклассника, положил осторожно вилку рядом с тарелкой. Костя потянулся было за ней, чтобы начать снова есть, но Роман не дал, убрал тарелку на кухонный гарнитур, что находился позади него. Девятиклассник глубоко вздыхал и продолжал говорить.
– Ну так я думал, что мышьяка нанюхался, вот у меня и галюны пошли, ведь Саша только что был, а уже эта каналья появилась, ну я себя в руки взял, поздаровался, -Костя чувствовал, как его изнутри просто скручивает, к горлу поступает всё то, что он только что ел на протяжении двух часов, -да я заебался уже бегать!
– диалог резко прерывается, юноша сбегает из-за стола в туалет, оставляя лучшего друга один на один с раздумьями. Рома повернулся, взял тарелку с вилкой и уже сам начал трапезничать. Хоть горчицу он и не любил, зато пельмени очень даже. Константин, так ничего и не получив от себя, вышел из туалета разочарованный. Ну не умеет он нормально блевать. Только вроде подходит, он добегает, и тут же всё уходит.
– Поздаровался?
– А, да, и вот, -девятиклассник садится обратно напротив друга, улавливает свою незаконченную мысль, -я убежать пытался, дверь заперта была, ну он меня и… Девственности лишил, мягко говоря.
– Пиздец!
– Он самый!
Рома выслушал друга, говорил ему многое о том, что не стоит убиваться столь сильно из-за этого. Да, это непростой момент в жизни, если бы его изнасиловали, он бы, возможно, вообще с собой покончил, но унывать не стоит, ты же мальчик, а значит, не залетишь. Будучи гомофобом, сам не заметил, как стал перечислять плюсы того, что у них всё было с Владом, пусть и не по обоюдному согласию. За чашкой чая они многое обсудили. Костя вслушивался внимательно, но тут же отмечал моменты, при которых становилось больно вспоминать о случившемся. Это серьёзная психологическая травма. Он незнакомого человека можно было ожидать всё, но не от близкого. Ты так доверял ему. Но что-то в глубине души заставляло винить себя, ибо яблоко раздора являлась обычная ревность. Ну и ещё отсутсвие взаимопонимания. На самом деле Костя с Ромой всегда себя так вели, часто гуляли вместе и созванивались по ночам, ведь они считаются лучшими друзьями. Они в курсе всех твоих
«Прости», «прости», «прости».
Абсолютно в каждом сообщении проскакивали извенения и обоснования его поступка, зачем он это сотворил. Константин лежал на кровати, пропуская меж ног шёлковое одеяло. Одна нога была приоткрыта, согнута в колене. Сам парень выглядел сонным и уставшим, хотя на часах было только восемь. Родители скоро должны приехать от родственников.
Роману выпала редчайшая возможность — поехать с Олесей и её родителями за город, но он отказался, потому что считал, что очень сильно виноват перед родителями девушки. Не мог показываться им на глаза, конечно, они оба смолчат о их контакте в тот день, но совесть должна приостыть. Русый шагал с магазина домой в полной темноте, фонари включались к часам девяти весной. На его спине висел рюкзак, с которым он не прощается во время
прогулок и поездок. В нём лежали необходимые покупки на сегодня. Как бы там ни было, взгляд юноши всегда падал на церковь, которая была построена на Лисьей горе. Она была одиночная, но чем-то привлекала. Небольшая, зато воинственная. Казалось, что она везде преследует Романа. Ему то описание церкви на сочинении попадается, то в книге про инквизицию говорится. Что-то неладное. Нужно исповедоваться.
Пальцы ловко тыкали по яркому экрану, искали в недавно набранных номерах Влада. Около его имени светилась красная стрелочка, направленная вниз. Она была в третьей степени. Нужно перезвонить, сил набраться, поговорить. У Кости в комнате тоже было темно и тихо, свет абсолютно нигде не горел, если не считать прихожую комнату, там энергосберегающая, вечногорящая навесная лампа. Взгляд был направлен в потолок, слегка растерян. Внутри вновь всё болело, ходить было трудно.
– Костя?
– Владислав в это время уже спал, еле сделал уроки, потому что зацикливаться на чём-либо, когда у тебя в голове совсем другие мысли, бывает очень трудно. Волосы падали на глаза, они пока что не открывались и не хотели этого делать, поскольку сон был сладким и приятным, просыпаться не было желания.
– Да, здравствуйте, -с уходом друга Костя стал более серьёзным, уже нюни не распускал и взял себя в руки. Есть не хотелось и не захочется максимум лет пять. Одеяло натягивалось почти до самого подбородка, поскольку неожиданно повеяло холодом по коже.
– Господи, это и правда ты, -юноша слегка привстал с кровати, моментально распахнув глаза. Он на самом деле даже не смотрел, кто позвонил, просто очень хотелось, чтобы это был девятиклассник. Голова ужасно болела. Это всё потому, что сон пришёл в мучительных раздумьях и угрызнении совести, -я не знал, как до тебя…
– Довольно, -перебил, -ты знаешь мой адрес, знаешь, как быстрее добраться до меня… -Косте нравилось вводить людей в ступор, в состояние безысходности. Он получал от этого некое удовольствие. Задавая вопросы, на которых, как ему кажется, не найдётся умных ответов, он мысленно улыбался.
– Ты злишься?
– спрашивает очевидное Влад, принимая сидячее положение на кровати. Рядом спал Удот, но тоже проснулся из-за действий хозяина. Он тоже слушал, о чём говорят юноши, будто переваривал. Его чёрный хвост грациозно покачивался из стороны в сторону.
– Нет, веселюсь, -Костя повернулся на другой бок, прикладывая крепче телефон к уху. На громкой связи он разговаривать не любил, не всё слышно, помехи какие-то, -я тоже виноват. Теперь ты веришь, что я тебе не изменяю?
– в голове крутилась мысль о том, как же это смешно звучало сейчас. Будто они состоят в браке, ни один из них не верит друг другу, грозится уехать к маме и забрать детей.