Чтение онлайн

По бокам текут струйки холодного пота.

Тот, что посмурнее, встает, потягивается, поправляет кобуру, подходит. Улыбается он странно, как будто специально, чтобы сверкнуть золотым зубом. Я уставился в тарелку, он стоит надо мной.

— Сэр, вы позволите? — говорит он с деланым американским акцентом. — Можно мы переключим на другой канал? — И он указывает на телевизор одними губами.

Я киваю и улыбаюсь. Он тоже улыбается.

— Вам бы лучше вернуться домой, — говорит он. — Вечером может начаться что-то очень неприятное. — Он снова поправляет кобуру и смотрит на небо.

Они переключают на популярную новостную программу.

— Это терроризм под предлогом охраны окружающей среды. Зеленый империализм, —

жалуется лысая голова в огромных темных очках. — Как можно так радеть о среде обитания рыб, в то время как в этой стране есть люди — люди! — которые не могут позволить себе регулярное питание? Представьте себе, как бедно жила бы наша страна без таких лидеров, как Первая генеральная корпорация! Этих иностранцев нужно судить по нашимзаконам. А вместо этого их посадили на их же корабль, где они пьют вино и играют в настольные игры! И это справедливость?

— А как же договор об экстрадиции? — спрашивает женщина с перманентом.

Мужчина качает головой:

— Это к делу не относится! Мой клиент начал расследование в интересах общественной безопасности, и он готов использовать любые возможности, чтобы так называемые стражи мира ответили по суду. Для того и нужны законы.

Она давно уже не делала этого. Дульсе сомневалась, хватит ли ей веры на этот раз. Все предыдущие разы были, когда она была куда моложе. Сейчас она даже чувствовала себя старше. Между одиннадцатью и пятнадцатью целая пропасть. Почти треть жизни! Краски вокруг нее с каждым годом как будто немного тускнели. А вдобавок теперь рядом не будет Капа и он не сможет ее поймать.

Дульсе помнила законы волшебства, но в школе ее научили и непререкаемым законам физики. Притяжение всегда останется притяжением. Но, может, если поверить по-настоящему, удастся его замедлить и подчинить падение себе. Потому что падение, если живешь настоящим моментом, — это ведь, по сути, то же, что полет, во всяком случае, пока не коснешься земли. Так говорил Кап. Чего ж тогда боялась Дульсе? Ведь это просто усилие воли, как ранний подъем в школу, когда еще так хочется спать.

И Дульсе сошла с ветви, как делала столько раз с Капом. Она верила, что самое важное знание не ушло от нее вместе с детством. Она верила, что снова может стать легче воздуха. Она верила, что не упадет. Она верила.

Дульсе полетела. Замедлилась. Стала опускаться медленно, как перышко, и коснулась земли. Подошвы ног наконец приняли на себя весь ее вес, но она по-прежнему ощущала какую-то небывалую легкость. Она посмотрела вниз — да, ноги крепко стояли на земле. Но чувствовала она себя совершенно новым человеком.

Звезды в небе сияли так, будто устроили ей овацию.

Криспин Сальвадор. «Ай-Наку!» (последняя книга трилогии «Капутоль»)

По дороге в гостиницу мое такси останавливают на блокпосту. Пожилой водитель заметно дрожит и, опуская окно, накручивает на палец длинный завиток, растущий из родинки на щеке. Солдат в блестящем зеленом плаще, с которого потоками льется вода, нагибается и светит нам фонариком в глаза. Нижняя часть его лица закрыта маской.

— Права, пожалуйста.

Они с водителем о чем-то тихо переговариваются. Солдат отходит назад и стучит по капоту, дверца со щелчком открывается. Водитель оборачивается и с улыбкой говорит:

— Ничего страшного, они все такси обыскивают. Сегодня у дворца Малаканьян взорвалась машина.

Солдат громко захлопывает багажник.

— У вас резина лысая на запасном колесе, — говорит он, нагибаясь, чтоб взглянуть на нас. Лицо его в каплях дождя.

— Если понадобится, сойдет и такое, — говорит таксист. — На новое я еще не заработал.

—

Придется выписать вам штраф и забрать права.

— А можно на месте оплатить?

— Можете попробовать.

— Сколько?

— Сто песо.

— А вы имеете право штрафы выписывать? — встреваю я с заднего сиденья.

— Двести песо, — говорит солдат, не глядя на меня.

Я опускаю свое стекло.

— Вы из какого подразделения? Я на вас жалобу напишу…

— Четыреста. — Солдат смотрит прямо на меня.

— Хорошо, хорошо! — говорит таксист, вкладывая в руку солдата четыре купюры.

Солдат возвращает права и лучом фонарика показывает, что мы можем проезжать. Таксист вздыхает, «дворники» скрипят ему в ответ. Он бросает на меня взгляд в зеркало заднего вида и продолжает накручивать на палец завиток. Я говорю, что заплачу. Он кивает. Пытается улыбнуться.

— Раньше взятки были фиксированные. Пятьдесят песо, хватит на ужин. Вполне разумно. Теперь все иначе.

Обернувшись, я смотрю, как удаляются огни блокпоста. На заднем стекле наклейка. В свете фонарей видны черные по белому полю буквы. Изнутри это выглядит так:!ЕЛУДНАКАЛ УДОБОВС!

Трое обнищавших крестьян, признанные виновными в убийстве Петры в ходе сенсационного судебного разбирательства, были приговорены к смертной казни. Убежденный в их невиновности Сальвадор ушел в горы. По общему мнению, его психическое состояние в тот период было весьма нестабильным. Однако в автобиографии он пишет, что преследовал вполне ясную цель.

Вечером 7 декабря 1967 года Сальвадор упаковал рюкзак и на маршрутке, двух автобусах, мотоцикле с коляской и, наконец, пешком добрался до городка у подножия горы Банахау — вулкана, места мистических паломничеств. Там Сальвадор встретил Ка Арсенио, которого ему рекомендовал один товарищ в городе, — тот, мол, доведет его до горного лагеря партизан. Во время перехода Ка Арсенио молчал практически всю дорогу. Сальвадор впоследствии вспоминал:

«Мой странный проводник мог перерезать мне горло во время сна или уйти, оставив меня спать, — таким всеобъемлющим казалось мне его презрение. Однако на следующее утро он был на месте и уже кипятил воду для утреннего кофе. Во время нашего бессловесного трехдневного путешествия я и представить себе не мог, что со временем он станет моим наставником и лучшим другом».

Из готовящейся биографии «Криспин Сальвадор: восемь жизней» (Мигель Сихуко)

Представьте себе человека, известного бунтовщика, который бросил оружие и поселился в отдаленной пещере. Мысли его, гальванизированные всей виденной им в жизни мерзостью, медленно подвигают его к перерождению в бодхисатву. Слух о его мудрости распространяется по миру. Родственники, друзья детства, боевые товарищи — все совершают паломничество, чтобы спросить у него совета. Вещи, которые он говорит, приводят их в замешательство. И уходят они, презрев крупицы мудрости, потому что его власяница, аскеза и афоризмы кажутся им претенциозными.

Криспин Сальвадор, из эссе« Тао» («Народ», 1988)

7 декабря 2002 года. Субботний вечер. Всю неделю я провел в самолетах, такси, странных снах и разговорах. И это первый вечер, когда мне действительно хорошо. Даже круто. Я уже почти прикончил жаркое с кровью, когда от Сэди пришел SMS — она извинялась, что оставила меня под дождем, и приглашала встретиться. Я вздремнул в гостинице, принял душ, попудрил нос и прибыл в клуб, свеж и бодр, — внутри меня пульсировала уверенность в следующем шаге: я знаю, где искать Дульсинею.