Чтение онлайн

Глава 13. Мир богов

Божественная сущность такова, что отказать ей никто и ни в чем не может. Впервые Ия это осознала в совсем юном возрасте. И с тех пор пользовалась этим при каждом удобном случае.

Маленькой девочкой она начала успешно увиливать от неприятных обязанностей, выговоров или увещеваний, необходимости делать то, что ей не хотелось.

Это произошло нечаянно. Когда она жила в Воздушных Далях, дворце своей матери, приторно прекрасном, построенном из белоснежного с розовыми прожилками мрамора, расположенного

на парящем острове. В нем она провела большую часть своих детства и юности.

Хотя ветренная Эо не ограничивала дочь, внимания она ей уделяла значительно меньше, чем требовалось такой неусидчивой девочке. Наблюдая общение своей тетки Веты с детьми, Дией, Ретой или Атрией, Ия всегда думала: Каково так жить?

Знать, что можно в любой момент обратиться к матери, что-то обсудить? Эо была неуловима. Ни один из ее детей ни мог похвастать, что близок к матери. После рождения детей заботы о них она сбрасывала на своих подданных. Воспитанием их с Эо детей занимался Кавед. Даже воспитанием падчерицы он уделял больше внимания, чем мать.

Многочисленные няньки, приставленные матерью заставляли девочку правильно себя вести, одеваться, говорить и есть "полезную еду". Что-то она признавала, что-то нет.

С приемом пищи же был постоянный конфликт. Ия не хотела есть то, что ей давали, отпиралась, отказывалась, ела немного — "лишь бы отстали". И в какой-то момент она в сердцах заявила:

— Я не буду это есть!… И не смейте меня заставлять

Все отступили от нее. Неожиданно.

Самая главная из служительниц в отчаянии заломила руки и начала умолять крошечную девочку "скушать кашку". Та, еще не осознавшая своей власти над ними, упрямилась, съеживалась в своем кресле и, крепко сжав губы, молча, качала головой.

Не буду, не буду, не буду. Убежать из комнат для приема пищи, чтобы спрятаться от приставучих и правильных воздушниц, она не смела, помня материнский наказ:

— Твои няни знают, как для тебя лучше, дочь. Слушайся их.

Воздушные девы, все, как одна, расстроенные эскападой малышки, как обычно, кружили вокруг, увещевали нежными голосами, ласково гладили ее по головке и ручкам, расчесывали длинные волосики. Но на этом все. К вящему удивлению своей питомицы, они даже и не пытались самостоятельно накормить ее, как в раннем детстве. А она долго отказывалась брать в ручки столовые приборы, предпочитая, чтобы ее кормили. Но чтобы упрямица открыла ротик для приема невкусной еды, девы долго и упорно ее уговаривали. Уговаривают, умоляют, но не кормят самостоятельно, загнав вредную девчонку в уголок.

Ия долго сидела, обхватив себя руками и не открывая рот. Старательно держала его закрытым, чтобы не смогли все же накормить, если передумают вдруг. в тот момент она не осознала, что изменилось в ее жизни. Потом устало выкрикнула:

— Отстаньте от меня! Замолчите! Уйдите, все! Надоели…, — последнее слово жалобно промямлила, наблюдая странную картину.

Воздушницы разом отступили. Длинные светлые одежды из тонких летящих тканей, длинные прихотливо уложенные локоны, тонкие руки и неземной красоты лица, — все, что мельтешило вокруг девочки с самого утра, вдруг исчезло. Няньки с сожалением посмотрели на юную госпожу, поклонились и… спокойно, без нотаций, увещеваний,

уговоров, удалились.

Там, за пределами комнаты, они обиженно зашелестели, обсуждая поведение младшей дочери прекрасной Эо. Как всегда, подбирая не очень благозвучные эпитеты его описанию. За это девочка их и не любила. Слух у юной богини был слишком хорош, чтобы она не знала, что о ней говорят.

Служительницы ветров, воздуха, облаков и всего остального, входившего в вотчину Эо, пристроенные обихаживать и воспитывать девочку, в большинстве были сплетницами или завистницами. Что ещё делать вечным существам, если у них все есть, и им от этого скучно? Обсуждать окружающих, конечно.

По их словам, они искренне недоумевали, за что "неблагодарную девчонку наградили божественными происхождением и дарами".

Ведь любая из них была не менее талантлива и более прилежна и преданна своей госпоже. И, конечно, лучше справилась бы со всем, тогда как дочь Криана и Эо училась с усилиями, а слушалась только родственников.

— Замолчите! — прошептала девочка, закрывая руками уши. Она крепко зажмурилась и съежилась, не желая слышать ненавистные шепотки. Неожиданно стало тихо. Не слышны перешептывания нянек, перестали напевать девушки в Розовом саду и даже из дворцовой кухни перестали доноситься перешептывания.

— К себе хочу. В комнату, — тихо добавила она, не открывая глаз.

Самостоятельно перемещаться она умела всегда. Вернее, столько, сколько себя помнила. И ощущения были привычными. Сначала ее окутали запахи озона и моря, затем завибрировал и закачался воздух вокруг. Потянуло цветочными ароматами.

Почувствовав привычное умиротворение, девочка открыла глаза и огляделась. Ее комната — большая и светлая с высокими окнами-дверьми до потолка, где мерно двигались белые перистые облака, сквозь которые проблескивала нестерпимая синева летних, освещенных солнцем небес. Во всем розовом, больше напоминающем сладости, дворце Богини небес и ветров были такие потолки, напоминавшие, кто тут владычица.

— Дочь? — вопросил из воздуха мелодичный и родной женский голос.

— Мама, я у себя, — нехотя ответила девочка, поднимаясь из кресла, которое она ненароком унесла с собой, и встав в центре комнаты.

В воздухе прямо перед ней эффектно выткалась высокая женская фигура в летящих одеждах светлых оттенков. В сочетании с девчоночьей фигуркой, длинными ухоженными светлыми с легкой рыжиной локонами и всегда умиротворенно-возвышенным выражением красивого лица они создавали тот самый неземной образ воздушной богини, который бесконечно пытались изобразить в ее Храмах в мире людей.

Для того, чтобы образ получился более достоверным, богиня не раз являла себя в снах наиболее талантливым рисовальщикам, каменщикам, скульпторам и даже кузнецам. Наименее одаренные воздушники, способные становиться людьми на одну жизнь или несколько, уверяли, что образы богов в Храмах людей узнаваемы. Особенно хороша Ее воздушность Богиня Эо, конечно.

— Дочь моя, почему ты приказала всем во дворце молчать? — поинтересовалась божественная мать, едва окончательно материализовалась в комнате. Она недоуменно вскинула темные тонкие брови, заметно констатирующие со светлой кожей и волосами.