Чтение онлайн

Девушка смахнула слезы, глядя вслед уезжавшей повозке с непримиримой Мали:

– Что за муха тебя укусила? Чем я могла тебя настолько серьезно обидеть? И, главное, когда?

Кастия растерянно брела вдоль по улице обратно к дому, задумчиво разглядывая укатанную дорогу под своими ногами и загребая открытыми сандалиями пыль, которую сама же и поднимала. Думать о дороге было проще, чем решать более насущную проблему.

Навстречу ей кто-то шел. Судя по обуви – плетенной и закрытой – и ее размеру, это был мужчина.

Девушки и женщины предпочитали открытую обувь, чтобы иметь возможность выставить на обозрение пальчики на ногах.

Она грустно улыбнулась, подумав, что босые ноги в сандалиях и неглубокий вырез на платьях остались единственным средством привлечения мужского внимания, допущенного общественным мнением. Бабушка рассказывала, что раньше нравы были менее строгие, и многие представительницы женского пола носили или полупрозрачные наряды, или делали вырезы по бокам, которые открывали ноги при ходьбе.

Зато сейчас... То ли нравы крепчают, то ли предрассудки. Бедная Мали. Кастия решила, что обязательно узнает, куда Дейд и Левия отвезли подругу и постарается с ней увидеться. Как она будет жить? Может, ей требуется помощь?

Несмотря на юный возраст, у девушки были свои деньги – оплата ее труда в лечебнице. Немного, конечно, но для нее это было ощутимо. Хотя обычно у нее не было нужды их тратить. Да и сама работа, в общем-то, воспринималась лишь как необходимая для получения целительского опыта практика и занятие, подобающее для времяпровождения незамужней островитянки.

Свой заработок она не тратила, а передавала отцу для внесения на ее счет в городском банке. Подобные счета были у всех детей Ялмы и Хаида. Первоначальным взносом для них стали полагающиеся каждому из них части семейного состояния.

Те деньги, что у нее сейчас были дома в сундуке, она как раз получила на днях и пока еще не успела внести на счет. Их-то она и собиралась отдать Мали. Девушка решила, что будет настаивать, чтобы подруга их приняла.

Прохожий остановился прямо на ее пути. Кастия сказала:

– Доброго дня! – и, не поднимая глаз на мужчину, хотела обойти его, но он снова заступил ей дорогу и, очевидно, чтобы обратить на себя ее внимание, поинтересовался знакомым голосом:

– Почему ты такая грустная? Тебя кто-то расстроил?

Девушка живо подняла лицо, узнав обратившегося к ней, и невольно улыбнулась при его виде. Это был Террин. Тот самый, который еще до полудня закрылся вместе с ее отцом и братом в мастерской. Сейчас же он, явно, шел к родительскому дому.

– Ты такой чумазый! – смущенно проговорила она, несколько раз неловко и неопределенно взмахнув рукой в направлении его лица, пытаясь поделикатнее указать, где там расположились темные пятна.

Мужчина хмыкнул, смущенно опустил лицо, потом махнул рукой, чего прятаться-то теперь, и попробовал неловко оттереть что-то ладонью. Кастия прикрыла руками рот и прищурила глаза, пытаясь не рассмеяться в голос. Он тер лицо не там, но ожесточенно. Временами прекращал это делать, смотрел на свою руку, но на смуглой коже грязь не появлялась.

– Чего-то не оттирается, – наконец несколько раздосадованным тоном сообщил он, – до дома дойду и помою. А то, как гуи или о`ни хожу тут, добрых людей пугаю.

– Кто? – переспросила

Кастия, удивившись. Может, она не расслышала, и он назвал каких-то своих знакомых, которые ходят чумазые? Или... что?

Террин кривовато улыбнулся, слегка отвернувшись от девушки, чтобы скрыть испачканную (по его мнению) сторону лица. Поняв, что она ждет от него ответа, он попробовал подобрать слова, чтобы объяснить, что имел в виду. А пока просто полюбовался ею.

Девушка повернулась к нему полубоком и поглядывала на него из-под ресниц. Незамужним девицам открыто смотреть на мужчин-неродственников и, тем более, неженатых, было предосудительно. Кинув на него быстрый взгляд, она отводила глаза и разглядывала соседские дворы. Затем снова быстрый взгляд на него и опять – на сады и огороды.

Мужчина тоже смотрел на нее вскользь, разглядывал кудряшки вдоль скулы, длинные ресницы, толстую косу, перекинутую через плечо и спускавшуюся по груди, кончик которой девушка теребила, и вдруг понял, что не помнит, о чем она его спросила. Смешно, но с этими ее быстрыми взглядами искоса он даже забыл, что хотел сказать.

– Эээ..., – он нахмурился, пытаясь вспомнить, о чем они говорили.

– Ты каких-то "они" назвал, – мягко подсказала она, разглядывая перевесившиеся через ограду на улицу из соседского двора ветки гранатового дерева с крупными краснеющими плодами. Они еще только начинали наливаться соком, но под их тяжестью ветки уже низко осели. Если бы девушка хотела нарвать плоды сейчас, то ей не пришлось бы высоко тянуться.

– А... Не "они`", а "о`ни" или "гуи", – сообразил наконец, что нужно говорить, Террин, – на Желтых островах люди верят в разных монстров, демонов или..., – видя, слегка нахмуренные брови девушки, он припомнил, что она не знает заморских поверий и потому не поняла, о чем он говорит, – ну, в общем, это – злые существа. Из потустороннего мира, которые могут вредить людям. Люди считают, что эти злые существа – чумазые и..., – он снова замялся, подбирая слова.

– Я поняла, – мимолетно улыбнулась девушка, взглянув на него.

– А ты почему была такой грустной? – спохватился мужчина, настойчиво разглядывая ее вновь погрустневшее лицо.

– Мали, – просто ответила она, – она уехала из дома. Ее повезли в город Дейд и Левия...

– Ну..., – замялся он, соображая, что можно ей сказать в утешение, но не смог подобрать ничего похожего и сказал очевидное, – добровольное переселение – все равно лучше публичного изгнания.

– Здесь ее дом, – сказала девушка, посмотрев на его лицо и, не удержавшись, фыркнула и снова отвернулась.

– Что? – уточнил он, а она махнула рукой, с сомнением посмотрела вокруг.

На улице было тихо и безлюдно, но ведь это ничего не означало. Там, в нескольких домах от них, напротив родительского дома, в кустах своего сада засела любопытная соседка. Но у них на улице жило много таких любителей сплетней. Вздохнув, она все же решилась и, протянув руку, прикоснулась к его лицу, вытирая россыпь черных точек со скулы и подбородка.

– Папина смазка для колес телеги или повозки? – спросила она, убрав свою руку, разглядывая и растирая пальцами непонятное вещество, которое стерла с его кожи, – Тебя им обрызгали? Или обливали?