Прости, если любишь...
Шрифт:
– А с тобой противно, - отвечаю я, выпустив, наконец, обиду, которая меня сжирала больше года.
– Да, противно. Продалась за деньги отцу, только его навещала, лгала мне, а теперь корчишь из себя хорошую дочу? Не стоит! Живи, как жила!
– Вот поэтому я с тобой и не хотела общаться! Ты меня винишь! Винишь! А что мне было делать? Вы развелись! Вы с отцом! Не я… Вы для меня оба остались родителями! И, знаешь, это хуже не бывает, когда приходится выбирать сторону!
– Ну, ты и выбрала, - говорю, зло
Мне самой от себя тошно. Противно, во что превратилась моя боль - в сплошной черный гной, который больше не удержать внутри, он вырывается наружу уродливыми комками, злыми словами, агрессией на родную дочь.
А я ведь на руках ее держала и не могла наслушаться, как она дышит.
Что с нами стало? Со всеми нами…
Теперь я вижу в ней врага, предателя!
– Ты и выбрала, так что теперь плачешься, м? Сыто и вкусно на денежки отца живется, зачем тебе неудачница-мама? Бай-бай, доча.
В ответ я слышу только ее рев и истеричные всхлипывания.
– Я не знала, что ты меня за этот выбор возненавидишь! Я всего лишь не хотела отказываться от того места, куда мечтала поступить учиться, - оправдывается она.
– И да, я тебе редко звоню, не приезжала! Потому что чувствовала от тебя холод и осуждение, а теперь… Теперь ты меня ненавидишь, мама! За что?!
– Возненавидь меня в ответ, - предлагаю ей.
– Сразу полегчает.
– Тебе сейчас легко?
– плача, спрашивает она.
– Легко ненавидеть? Если да, то я… Больше тебе не звоню.
– Не звони. Но не перекладывай на меня ответственность. Ты не будешь звонить, потому что тебе самой так удобнее, просто закрыть глаза.
– Ну, что я должна была сделать, мам? Возненавидеть его? Так ведь это он тебе изменил, не мне… Он для меня так и остался отцом! И он пообещал, что ничего не изменится, что мы будем семьей. Но он не справился, не смог, и ты… Не захотела идти ему навстречу, а теперь винишь меня. Неужели было бы лучше, если бы я осталась рядом и тихо возненавидела вас обоих за упущенные возможности?
– Что ж, радуйся. Ты ничего не упустила. А теперь извини, мне пора.
– Мама! Скажи хоть, как у вас дела? Ник проговорился, что он встрял. По-крупному, мам?
– Обсуди это с папочкой. Не со мной.
– Да, блин, мама! Я переживаю!
– Ааааа… Так ты за него переживаешь, ну, что ж, Евгений жив, здоров и полностью в своем репертуаре. У него сытая, обеспеченная жизнь, женщина имеется. Он в шоколаде!
– Нет. Он не в шоколаде. Он сам не свой. И ты, мам… Тоже.
– Не читай мне морали! Пока!
– сбрасываю звонок.
Потом я сразу же набираю номер Евгения, он отвечает.
– В следующий раз, когда захочешь ворваться в мою настроенную жизнь, как слон в посудную лавку, подумай о том, что тебе здесь не рады! Ни тебе, ни твоим продажным гонцам.
– Что случилось?
–
– Доченька твоя звонила. Интересовалась, как у меня дела, - смеюсь сквозь слёзы.
– Наверное, папуля за этот звонок ей много денежек пообещал, да? Потому что она сама мне никогда теперь не звонит и даже приезжать отказывается, тебя выбирает!
– Что?!
– удивления в его голосе так много, что его не скрыть.
– Она говорила, что вы общаетесь, даже рассказывала мне кое-что о том, как вы с Ником живете. Но, сама понимаешь, проверять, так ли это, спрашивать у тебя я не стал, она бы меня послала!
– Она тебе солгала, Женя. Много и часто лгала. Мы не общаемся, вообще. И только что я высказала ей все, что думаю о ее продажном поведении.
– Вик!
– вздыхает он.
– Ну, чего ты творишь? Это же наши дети! Я так понимаю, Милана с Ником общается тесно, он ей рассказывает, она мне - пересказом и врет, что поддерживала связь с тобой. Мы разошлись, а они нашли способ вот так… общаться и поддерживать друг друга. Наши войны не должны детей затрагивать. И нет, дорогая, я не возненавидел Никиту за то, что он решил остаться с тобой.
– Ты просто лишил его поддержки. Любой. Как и меня. Что на языке современных детей означает «я тебя ненавижу». А если добавить к этому то, что твой отец послал его на хрен, когда он к нему обратился, то вот и получилось, что получилось.
– Но я его не ненавижу! Что за глупости?!
– восклицает бывший муж.
– А ты? Ты дочь свою ненавидишь? За то, что она не стала отказываться от своих планов? Только честно ответь.
– Что, если да?
– Так ты ответь, и я попытаюсь понять.
Через несколько секунд колебаний я отвечаю:
– Нет, конечно. Нет, но ты и представить себе не можешь, как мне было обидно и больно, что дочь… моя дочь выбрала поддержать блядуна-папашу и посмела прокричать, что он изменил мне, а не ей, что для меня ты быть мужем перестал, но остался ее отцом. Я бы хотела…. да, я бы хотела, чтобы дети остались со мной, чтобы поддерживали слепо и без оглядки… Чтобы разделили мою боль, но, увы… Это эгоистично и, может быть, неправильно, но что вышло, Жень, то вышло… Все в руинах, - признаюсь я.
– Только что дочь позвонила, и мы поругались.
– Ясно.
– Что тебе ясно?!
– злюсь.
– Что работы много. Не только разгрести завалы Ника, но и другой работы до хрена. В отношениях.
– Ой, мля, - не удержалась я.
– Посмотрите-ка на него! Восстановитель нашелся. Тебе больше идет роль крушилы! Что ты тут восстанавливать собрался? Это не семья уже даже. Тут все, понимаешь, все друг другу врут!
– Так и происходит, когда все рушится до основания. Я хочу это исправить. А ты? Ты на моей стороне, Вик?