Чтение онлайн

Он ушёл, а она не оставила ему ни шанса, ни надежды, как и тогда много лет назад, когда выбрала Джеральда.

«Так что получается, Джеральд силой держал в рабстве свободного человека, да и ещё издевался над ним», — так сказал сэр Гарольд своему внуку в ту ночь, когда ему пришлось притвориться призраком. И Адриан ответил тогда, что его отец не знал, на что дед сказал следующее: «Да как он это докажет, мой мальчик?». Сэр Гарольд в случае чего хотел «бить» именно на это, а оказалось, что это действительно так. Что ж, получается, Его Светлость был лучшего мнения о сыне… «Кошмар, — думал Его Светлость. — Бедный Адриаша! Бедный мой мальчик! Сколько ж можно: удар за ударом?! Какое-то проклятие! Сначала папаша над

ним издевается, пытает его, отдаёт приказ состряпать бесчеловечный «спектакль» с какой-то непонятной «мыслью», спектакль, открывающий истинное лицо ненормальных палачей. Потом его чуть не убили. Потом он придумал себе миф, чтобы оправдать Джеральда, якобы, тот не приказывал ничего подобного, и миф этот потом был развенчан, а теперь ещё и это! Ещё и такая правда всплывает! Я-то что? Я справлюсь! Уже справился! А он? Адриан ещё так молод и всё-таки любит своего отца… Каково ему узнать, что тот, зная правду, держал его в рабстве, придумывая всё новые мучения для него, с каждым разом «совершенствуясь» в изощрённости? Бедный мой, бедный ангел!».

Прошло ещё несколько дней. Заседания проходили каждое утро, но несчастного бывшего раба туда больше не приглашали. Совсем скоро всё кончится, всё к этому шло.

Адриан в эти дни играл на рояле, обучался верховой езде у Фила и втайне ото всех учил грамматику. Между нами: Морис всё-таки спел молодому милорду бульварную песенку, чтобы развеселить. Сэру Гарольду вряд ли бы такое понравилось, так что это осталось их секретом. Каждый день приходили Конни, Фелиция, Филипп, Даррен, даже Эвелина и Мартин. Адриан учился жить с этой правдой.

Однажды, когда Филипп и Гарольд были на заседании, в замок приехали Констанция и Фелиция с будущей невесткой. Их в тот день не вызвали. А Даррена — да, и он сейчас находился в суде.

Адриан играл на рояле в той самой большой зале, леди слушали, но неожиданно заглянул Морис и позвал дочь и невестку сэра Гарольда вниз, чтобы те распорядились, что подавать на ужин. Молодой милорд и Мэрбл остались одни.

— Как красиво ты играешь… — сказала девушка.

— Спасибо большое. Но дедушка и мистер Морис делают это гораздо лучше. А я только учусь. А ты умеешь?

— Я нет. А по твоей игре в жизни не скажешь, что ты учишься. Кажется, профессиональный пианист.

Может быть, — а скорее всего, так и было, — девушка немного невольно преувеличила, никогда раньше не слышавшая игру настоящих профессионалов, что годами оттачивали своё мастерство. Юноша же снова поблагодарил.

— Не за что. Это ведь правда. У тебя очень красивые руки, музыкальные. Не переживай, ты всему научишься. И я — тоже, хотя на целых семь лет старше тебя.

Адриан удивлённо посмотрел на неё. В его понимании свободный белый человек мог и умел всё. Мэрбл поняла немой вопрос брата жениха и ласково рассмеялась:

— Я ведь тоже недалеко ушла, если вообще куда-то ушла. У меня образование — приходская школа. Я ведь не аристократка и не дочь миллионера. Я тоже ничего не умею. Я могу делать кремовые розочки и украшать глазурью булочки, но видел бы ты мой почерк: как курица лапой, да и ещё по пять ошибок в одном слове! — она засмеялась сама над собой. — Один раз надпись «С Днём Рождения» на торте три часа писала! А письма Филу….! Сколько в них, должно быть, ошибок! Мне так стыдно!

— И я так же! Меня тётя Фелиция научила писать буквы и слова, а грамматику я не знал никогда.

— Вот-вот! А сейчас я всё никак не могу придумать себе роспись, мне надо выходить замуж и расписываться, а я не знаю, как это делается! А спросить кого-нибудь стесняюсь…. Что же я такая безграмотная? Ты тоже себе придумай: мало ли что, пригодится неожиданно.

— Да, надо обязательно. Большое спасибо за совет.

— Не за что! Ты ведь аристократ. А я выйду замуж за аристократа… Кто бы мог подумать, что так всё изменится?

Нужно учиться жить как-то по-другому, с новыми собой. Вчера мы были одними, а завтра станем другими… Должны ими стать. Мне всё ещё не верится… Кажется, это чья-то шутка, и я замуж не выхожу, что сейчас кто-то вытряхнет меня из моей мечты, и я окажусь дома за прилавком, а Фил предпочтёт какую-нибудь аристократку.

Адриан сказал, что очень хорошо её понимает. И на вопрос невесты кузена, почему, ответил, что тоже до сих пор иногда поверить не может. Всё кажется, что сейчас проснётся там на ранчо, и всё начнётся заново.

Мэрбл посмотрела на него и задумалась. Она вспомнила тот момент, когда услышала о нём впервые от Фила. Он тогда заглянул в булочную, они разговорились, и молодой человек сказал, что есть такой красавец-раб у его дяди, с которым обращаются как с грязью.

— Я понимаю… — прошептала девушка, — но, моя лапочка, не переживай. Всё пройдёт. Просто нужно с этим научиться жить. Не пытайся забыть — не получится, по крайней мере так быстро. Просто смирись, что это было, и научись жить с новым собой. У меня как-то было такое, когда я поняла, что, как прежде, не будет больше никогда, и на тот момент мне оставалось только смириться…. Тебе сколько лет? Восемнадцать?

Юноша кивнул, и невеста брата снова повторила, что на семь лет старше. И вот как раз в возрасте Адриана влюбилась, да так сильно, что просто жизни без этого человека не смыслила. Но бедняжка понимала, что никогда не сможет быть с ним, ведь являлась простой девушкой, а он — аристократом. И к тому же тайный избранник даже не смотрел на неё. Кажется, у него и в мыслях не было сказать Мэрбл что-то ещё, кроме как, поздороваться, и что хочет купить. А ей так хотелось с ним разговориться! Этим человеком был её Филипп. Он учился в их городе и часто приходил в булочную за хлебом. Там они с ним и познакомились.

Шли годы, а дочь пекаря всё любила молодого милорда, толком и не зная почти, не зная его близко, только по рассказам. А он был, как принц из сказки: благородный, красивый и такой недоступный! А потом юноша… окончил институт и больше не появлялся в их городе, уехав к себе домой. Когда Мэрбл поняла, что вряд ли увидит снова возлюбленного, ей показалось, что весь мир рухнул. Она поняла тогда, что больше никогда жизнь не станет прежней без случайных встреч с ним, без его взгляда, присутствия, голоса… Но надо было как-то жить дальше, помогать отцу, искать новые-старые рецепты теста, следить за булочной, продавать папину выпечку… А она любила… Но не могла быть вместе с Филом. Не довелось, так получилось. В какой-то момент Мэрбл поняла, что нужно просто научиться с этим жить, не нужно стараться вырвать возлюбленного из своего сердца, не нужно пытаться забыть, нужно смириться и жить дальше. А время пройдёт, и это забудется само собой.

Рассказав это, Мэрбл вздохнула, ненадолго замолчала, а потом осторожно взяла Адриана за обе его руки, и продолжила:

– Солнышко, братик мой, я понимаю, как тебе больно. Ты через такое прошёл, что и заклятому врагу не пожелаешь. Но ты знаешь… Ты свободный человек!

— Но зачем он это сделал?

— Кто он, и что сделал?

— Мой отец… Он ведь знал, что я свободный…

Мэрбл, не выпуская его рук и ласково глядя на него, ответила:

— Братик мой, какая тебе разница? Это его, не твоя, беда. Он за это в ответе. Не ты… Может, рабство было для него своего рода гарантией, что ты никуда от него не денешься. А может, он садист, и ему доставляло удовольствие доводить тебя. Может, он завидовал тебе. А может, всё это вместе взятое. А может, ему вообще было плевать, — и она, в одной своей руке держа его за обе руки, другой обняла его. — Какая разница теперь? Поздно ему объясняться! Нам нет до него никакого дела, правда? — и прежде, чем Адриан успел что-то ответить, сказала: — Иди, сюда.