Пропавшее ущелье
Шрифт:
Павел смерил Щербакова взглядом. Он, по крайней мере, на голову был выше Михаила, шире его в плечах. Застенчиво улыбнулся:
— Моя одежда вам не подойдет.
— Что верно, то верно, — согласился Михаил.
— Но у меня есть вещи, которые я раньше носил, когда был таким, как вы, — сказал ему Павел и направился к дому.
Оттуда он вынес сорочку без воротника, короткие брюки и открытые, на деревянной подошве, сандалии.
— Вот… надевайте…
Все пришлось Михаилу по росту. В коротких, до колен
— Теперь, Павлик, хорошо бы умыться. А еще лучше — искупаться в реке.
— Пойдемте, — охотно согласился тот.
Они спустились с невысокого крыльца. Александра Ивановича нигде не было видно.
— А мыло? — спохватился Щербаков.
— Да, да, мыло.
Юноша поднялся в дом и принес какой-то зеленоватый предмет. Михаил покосился на него, но ничего не сказал.
Сразу за домом Щербаков увидел поле, окруженное деревьями. Спелая пшеница поднималась в человеческий рост. Рядом находилась плантация, на которой стелились по земле не известные Михаилу растения.
— А где Александр Иванович?
— Работает.
Больше Павел ничего не добавил, а Щербаков не стал спрашивать. Они вышли к реке.
Река была неширокой, но быстрой. Павел первым разделся, и Михаил невольно залюбовался его атлетическим сложением. Молодой Полынов пробежался по берегу, прыгнул в воду и, выбрасывая коричневые от загара руки, поплыл.
Щербаков хотел последовать его примеру, но сдержался и осторожно вошел в воду.
И тут он понял, что поступил благоразумно, отказавшись нырнуть. Вода была ледяной. Михаил выскочил на берег и, чувствуя во всем теле озноб, уселся на солнцепеке.
— Купайтесь! — крикнул Павел.
Он уже переплыл на другую сторону речки, легко преодолев стремительное течение, и теперь возвращался обратно. Нащупав ногами дно, встал и, отфыркиваясь, сказал:
— Вы хотели купаться.
— Вода как лед, — смущенно ответил Михаил.
— Как лед? — удивленно переспросил Павел. — Она всегда такая.
— Очень холодная. У меня даже дух захватило.
Щербаков решил, что возможно вода просто показалась ему столь холодной, и он снова осторожно вошел в речку. Но ноги опять моментально закоченели.
— Выходите, Павлик, вы простудитесь, — сказал он, усевшись на прежнее место.
В ответ Павел только рассмеялся.
Михаил взял то, что принес молодой Полынов вместо мыла, опустил в воду и потер в руках. Образовалась цветистая пена. Щербаков умылся и начал одеваться. Павел вышел из воды и последовал его примеру. Вскоре они были на веранде.
На столе в знакомых уже тарелочках-чашах появились мясные ломтики и фрукты.
— Ешьте, — пригласил Михаила Павел.
— А вы?
— Мы с папой уже позавтракали, — ответил юноша, наблюдая за трапезой Щербакова.
— Скажите,
— Не знаю, — бесхитростно ответил молодой Полынов. — Это нужно спросить у папы.
— А вы не интересовались?
— Зачем? — ответил Павел вопросом на вопрос.
Щербаков умолк. Да, много непонятного вокруг, вот и этот красивый и сильный юноша, по временам кажущийся совсем ребенком, сплошная загадка.
В комнату вошел Полынов. На нем был светлый костюм.
— Здравствуйте, Михаил Георгиевич, — приветливо сказал он. — Как вы себя чувствуете?
— Как нельзя лучше.
— Очень хорошо… Павел, у тебя есть дело, отправляйся в сад.
Сын поднялся и вышел.
— Вы позавтракали? — осведомился у Щербакова Александр Иванович.
— Да, спасибо…
— Тогда пройдемте ко мне.
Они прошли в соседнее помещение, которое, видимо, было комнатой Павла, а затем попали в просторный кабинет, в котором царил полумрак. Полынов чуть поднял сплетенную из зелени штору, и комнату залил солнечный свет.
На небольшом столе аккуратными стопками лежали какие-то бумаги, на полках, вдоль стены, были разложены книги, здесь же находился микроскоп, врачебный инструмент, ванночки, стеклянные колбы.
Полынов опустился в кресло, жестом пригласив молодого человека сесть против себя.
— Михаил Георгиевич, — начал хозяин, — нам нужно о многом поговорить… Но я не хотел, чтобы при этом присутствовал сын, и вы, надеюсь, поймете меня. Тридцать семь лет, или (он взглянул на рукописный календарь над столом) 13 538 дней. («Вот откуда эта цифра, которую назвал вчера Павел!» — промелькнуло в голове у Щербакова) я нахожусь здесь, оторванный от остального мира.
— Но почему? — не вытерпев, спросил Михаил.
Полынов помедлил с ответом и сказал:
— От вас правды я не буду скрывать. Узнайте лучше сразу все… Выхода отсюда нет.
— Как нет?!
— Выхода нет, — повторил Александр Иванович с грустью в голосе. — Мы в каменном мешке. Горы разрешили мне когда-то пройти сюда, открыли одну из своих тайн, но это была ловушка, я попался в нее, и не один, как видите.
Голос старого врача дрогнул, видно было, что ему трудно говорить на эту тему.
Щербаков молчал, подавленный услышанным.
— Я знаю, вы не хотите согласиться, — продолжал Полынов, — вы внутренне не хотите смириться с этим, как многие годы не хотел смириться и я… Но тридцать семь лет, проведенных мною здесь, сделали свое дело. Вы первый человек, который пришел оттуда. — Полынов указал рукой вверх. — Я не знаю, как вам удалось спуститься с гор, но подняться туда… Простите меня, милостивый государь, что я отнимаю у вас надежду… Сын мой почти ничего не знает, кроме этого ущелья, и потому относительно счастлив.
В комнате воцарилось тягостное молчание.