Чтение онлайн

Эмилин не поняла:

— О чем ты, Тиб?

— Не могу винить тебя за то, что ты не усидела в этой могиле, как ты ее правильно назвала, в такой прекрасный весенний день. Так ты хоть принесла какую-нибудь дичь?

Прожив уже больше двадцати лет под постоянными насмешками и увещеваниями Тибби, Эмилин давно привыкла к частым сменам ее настроения. Мысли Тибби проносились, как порывы ветра, слова летали повсюду, как сухие листья. Никто не смог бы превзойти ее в заботах и нежности, но те, кого она одаривала своей любовью, время от времени страдали от избытка бойкой, настойчивой

и неизбежно громкой болтовни.

— Эмилин, солнышко, так ты подстрелила нам к ужину кролика? — повторила нянюшка.

— Нет, Тибби! Не кролика, не совсем кролика! Я ведь еще не очень хорошо стреляю!

«Никуда не годно!» — подумала она про себя, съежившись при воспоминании о рыцаре в синем плаще. Темные бархатные ресницы, сумрачные глаза, теплые руки и резкие слова молнией промелькнули в ее сознании.

— Ну и ладно! Хотя как же трудно сейчас прокормить семью! Ведь в замке осталось совсем мало мужчин, способных охотиться и приносить к столу дичь! Королевские штрафы почти разорили нас. Скоро нам придется снаряжать серьезную охоту — запасы солонины уже на исходе.

Эмилин тяжко вздохнула. Конечно, она не могла не согласиться, что в словах Тибби все правда. Несмотря на привычную хозяйственную суету в замке, на то, что, как обычно, трудились, не покладая рук слуги в доме, мастеровые и работники на кухне, в пивоварне, конюшнях, кузнице, запасы быстро истощались. Кроме того, не ощущалось успокаивающего присутствия замкового гарнизона Эшборна.

На башнях теперь несли караул лишь несколько дозорных. Когда схватили Гая, большинство из наемных воинов разбрелись кто куда. Многие оказались отозванными самим королем. При такой нехватке стрелков дорога была любая добыча. Нехватка солдат означала также, что Эшборн не устоит и против малейшей атаки извне.

— Все-таки мы как-то умудрялись выкручиваться до сих пор, — задумчиво произнесла Эмилин. — Во всяком случае, я заплачу остаток налога Гая на наследство. В этом году стада тучны — думаю, что шерсть принесет неплохой доход.

— Разве этому ненасытному королю-кровопийце угодишь? — проворчала Тибби.

— Ничего, примет то, что ему дадут!

— Хм… — недоверчиво пробормотала Тибби. Эмилин улыбнулась про себя: она-то уж прекрасно знала, что в пророчествах и рассуждениях Тибби меда и уксуса обычно бывает поровну.

Эмилин очень надеялась на мудрость и опыт Уота Лиддела. Он когда-то служил сенешалем ее отца, да так им и остался и после того, как во владение вступил Гай. Под его руководством девушке удавалось сохранять в замке подобие порядка и довольства, чем она искренне гордилась. Ей очень хотелось защитить от житейских бурь и неурядиц своих малышей — для нее дети представляли высшую ценность. Отец поручил их им с Гаем, когда на смертном ложе прощался со всеми.

— Близнецы, должно быть, заняты каким-то интересным делом. В доме все так тихо и спокойно! — поделилась девушка с Тибби.

Та заморгала, брови ее полезли на лоб, на щеках неожиданно появились ямочки:

— Тихо, значит, заняты чем-то хорошим? Дети? Девочка моя! Неужели ты до сих пор не поняла, что тихие дети — это самые опасные на свете существа? Ты и твой брат Гай (благослови

его Господь и накажи этого бастарда — короля, а меня прости за грубое слово!)… — выпалила женщина на одном дыхании, потом набрала побольше воздуха и продолжала, помогая себе рукой: — …такая пара, на которую можно положиться! И твоя сестра Агнесса, и брат Ричард, благослови Господь душу усопшего, а душу монахини призри в монастыре! — Она вздохнула еще раз. — Я тогда была моложе и справлялась со всеми вами, да и сейчас неплохо лажу с близнецами и этим чудным ребенком Гарри! Эмилин улыбнулась.

— А Кристиен и Изабель все-таки наверняка играют в шашки!

Рассмеявшись над этой абсолютно нереальной картиной, Тибби прошла через небольшой холл и встала на цыпочки, чтобы повесить плащ своей любимицы рядом с остальными.

— Я отправила их в кухню не так давно — они явно не наелись за ужином, и кухарка пообещала им по леденцу. А маленький Гарри уже спит, слава Богу.

Но не успела она произнести эти слова, как внезапный крик мальчика раздался сверху, из внутренних комнат замка.

— Свят-свят! Опять сарацины напали! — пробормотала Тибби, понимающе качая головой. — Я успокою его. — Повернувшись, Эмилин легко побежала вверх по винтовой лестнице в спальню. Мягкие кожаные подошвы выстукивали на каменных ступенях неровный ритм детского плача.

Барон Николас Хоуквуд поднялся на самую вершину холма и, остановив коня, стал пристально вглядываться в замок Эшборн. В холодном весеннем воздухе все предметы вырисовывались кристально-четко, как искусно граненые алмазы, и замок казался старинным золотым украшением в футляре из зеленого атласа. Это предзакатное солнце окрашивало в золотистые тона высокие крепостные стены, сложенные из известняка, а вокруг простирались мягкие сочные луга и кружевные, едва покрытые листвой, леса.

Равнодушный к этим сияющим красотам, барон сложил на груди руки в кожаных перчатках и громко выругался. Ему было больно: даже малейшее движение коня бередило свежую рану в ноге. Он ждал здесь уже больше часа, но лорд Уайтхоук явно решил испытать его терпение. Раздраженно вздохнув, рыцарь потер затекшую ногу. Дело оказалось гораздо сложнее и утомительнее, чем обещал король.

Снова внимательно взглянув на суровый, без малейших украшений и излишеств, замок, Николас решил, что построен он давно и с расчетом на долгие времена. Возводили его норманны — и стены, и башни должны были пережить века. Но он-то прекрасно знал, что уже сейчас эта твердыня вполне созрела и можно собирать щедрый урожай.

Внутри, за крепкими и высокими стенами, оставались лишь слуги, несколько вооруженных воинов да горстка детей; все эти люди не представляли собой ни малейшей помехи. Замок падет быстро и без звука, и даже не при виде меча, а при виде простого клочка бумаги. Королевское предписание хранилось за подкладкой синего рыцарского плаща.

Мелко исписанный листок, запечатанный королевской гербовой печатью, моментально превращал замок со всеми его окрестностями и угодьями в собственность его отца, лорда Хоуквуда.