Чтение онлайн

– Так что, всем поселиться в бочках, как он?
– засмеялся шофер.

– Да нет, этого Кеша не требует. Видишь ли, он считает нас слабаками. Напрасно суетимся, тело ублажаем. И труды наши бесполезны. А вот он, - в голосе Анегина зазвучал неприкрытый сарказм, - живет для души. Мы черви, а он мудрец. Уверяет, что такие мудрецы, как он, друзья богов. А у друзей все общее... Стало быть, мир принадлежит богам и мудрецам...

– Ну хватил!
– покрутил головой Берестов.

– Да черт с ним!
– сказал Евгений Иванович.
– Пусть

жрет свою травку. А я уж как-нибудь перебьюсь, бедолага, икоркой!

Он зычно захохотал.

На дачу вернулись, когда на поселок у моря опустились сиреневые сумерки. Эрна прилипла к экрану телевизора на веранде. Герман Васильевич возился у кустов роз. Гремел цепью и поскуливал запертый в своей будке пес. С берега доносился шум прибоя.

В ответ на вопросительный взгляд хозяина дачи Анегин небрежно сказал:

– Порядок. А у вас?

– Думаю, тоже, - усмехнулся Боржанский, кивая в сторону бочки Иннокентия.
– Вы вовремя воротились.

И действительно, буквально через минуту показалась фигура Капитолины Платоновны. Она вынырнула откуда-то со стороны странного жилища Диогена-второго.

– Прекрасный вечер, не правда ли?
– произнесла она бодро, но скрыть до конца свое смущение не смогла.

Щеки ее пылали, а в глазах была разлита усталость.

– Да, вечер отличный, - подтвердил Герман Васильевич.
– Чайку попьем?

– Спасибо, надо ехать. Мой небось уже дома... Надеюсь, хозяин проводит меня до машины?
– жеманно закончила она.

– А с Эрной не хотите проститься?
– вопросом на вопрос ответил Боржанский.

– Ах да!
– спохватилась Капитолина Платоновна, направляясь к веранде.

– Во дает!
– не удержался Анегин.

Боржанский хмыкнул и покачал головой: кофточка на жене директора была застегнута наперекос - пуговицы попали не в те петли.

От Эрны Капитолина Платоновна вышла с приведенной в порядок одеждой...

...На следующее утро Фадей Борисович дал указание своему шоферу, чтобы тот не только привозил и увозил из дома отдыха журналистку с телевидения, но и вообще избавил ее от поездок на общественном и случайном транспорте. Куда бы она ни ездила.

– Переработанное время тебе компенсируем, - пообещал Заремба Берестову.
– Что хочешь, отгулами или премию выписать?

– Деньгами вроде бы лучше, - сказал на это шофер.

* * *

У всех анонимщиков по телефону одинаковая интонация, мертвый, обесцвеченный голос. Их Измайлов определял по первым же словам. Так говорил и незнакомый мужчина, позвонивший Захару Петровичу в прокуратуру, когда он только зашел в кабинет.

– Измайлов, ты читал сегодня газету "Вперед"?

Захар Петрович не успел ответить - трубку тут же бросили. Чертыхнувшись про себя, он вызвал секретаря.

– Вероника Савельевна, почту принесли?

– Заканчиваю разбирать, Захар Петрович.

Она вышла, и опять звонок.

– Приветствую, Захар.
– Это был Межерицкий.
– Читал?

– Что?

– "Вперед".

–

Еще не успел.

– Тогда я позвоню попозже.
– Борис Матвеевич помолчал, потом осторожно сказал: - По-моему, ты должен радоваться...

– Я ведь ничего не знаю, - сказал прокурор.

Звонок приятеля его удивил, пожалуй, больше, чем звонок анонимщика. Если Межерицкий и звонил на работу Захару Петровичу, то только по служебным делам.

– Конечно, это было бы смешно, если бы не было немножечко грустно, сказал Борис Матвеевич.
– Но Самсонову оказали медвежью услугу. Даже дурак, и тот поймет, что это явное передергивание...

В дверях появилась Вероника Савельевна с газетами.

– Мне как раз принесли газеты. Я тебе позвоню...

– Обязательно, - попросил Межерицкий.
– Я дома.

Секретарь положила на стол почту и ушла. Измайлов развернул областную газету. На второй полосе целый подвал занимала статья под заголовком "Палки в колеса". Автор - все та же Большакова, которая недавно была у Захара Петровича.

Вначале были восторженные слова в адрес зорянского машиностроительного завода. На этот раз автор напомнил его историю, этапы развития, из каких руин построили его после войны. Затем - как и в предыдущей статье корреспондентки о заводе - снова о научно-технической революции, модернизации, увеличении мощностей чуть ли не втрое. Изделия, мол, на уровне мировых стандартов, культурно-бытовое строительство... Автор не забыл ни нового микрорайона, ни Дворца культуры. Целый абзац был посвящен будущим зорянским Лужникам...

"Было бы ложной скромностью умолчать, - писала Большакова, - что в немалой степени успехам ныне передового промышленного предприятия способствовало его руководство во главе с директором Г. А. Самсоновым. Это признают в министерстве, в областных и районных организациях. Рабочие завода любят своего руководителя, что, прямо скажем, играет немаловажную роль в деле выполнения государственных заданий. Мы порой стыдимся простых человеческих понятий. Уважать и любить своего директора... Кажется, избитая фраза. Но за ней стоит доверие, готовность трудиться под его началом до полной самоотдачи, до самопожертвования. Если начальник нашел путь к рабочему сердцу, сумел так поставить себя, что его личный настрой, деловитость и энтузиазм передались во все звенья и подразделения предприятия, успех дела заранее обеспечен..."

Дальше зазвучала минорная музыка. Речь шла о том, что заводу вставляют палки в колеса.

"Вызывает удивление позиция городской прокуратуры Зорянска (прокурор З. П. Измайлов), занятая по отношению к ведущему предприятию города, говорилось в статье.
– Спору нет, надо следить за исполнением законности. Но плохо, когда это переходит в мелочную опеку, в следование букве закона ради самой буквы, а не существа..."

В общих, расплывчатых фразах Захар Петрович опять увидел знакомое, слышанное от Самсонова, его подчиненных и самой Большаковой.