Чтение онлайн

«Здрасте вам». — Заметив указатель «Санкт-Петербург». Иван Кузьмич ощерил крепкие, хоть и прокуренные зубы и, представив, как после баньки дерябнет пива с зажаренными до хруста охотничьими колбасками, даже застонал. Однако не забыл сбросить скорость до шестидесяти. Менты от перестройки в корягу оборзели…

«Ласточка ты моя», — с нежностью подумал, почувствовав, что при торможении машину не ведет, перестроился в правый ряд и, въехав в город, начал ее придерживать, чтобы красневший впереди светофор миновать по зеленому. Неожиданно перед глазами возникла непроницаемая пелена и затошнило так сильно, что буквально вывернуло

наизнанку. Когда это прошло, мир сразу будто выцвел, не осталось никаких чувств и мыслей, кроме бешеной злобы и ненависти ко всему окружающему. Какой, спрашивается, смысл-то во всем этом мерзостном копошении в дерьме, называемом нашей жизнью? Все схвачено и куплено, шито белыми нитками, скошено набекрень… Мужики — гниды, бабы — бляди, правители…

— Ну, суки! — Иван Кузьмич снял ногу с тормоза и привычно врубил скорость. Мощно дав по газам, он с трепещущим от восторга сердцем мастерски своротил в сторону какую-то зазевавшуюся иномарку, занял средний ряд и с упоением заметил, как шарахаются в разные стороны от его колес сволочи-автовладельцы, от которых на дорогах одна только беда.

— Кузьмич, тормози, ты чего, Кузьмич! — Позади на спальном месте заворочался напарник, однако Скворцов, ощутив его руку на своем плече, не оборачиваясь, со страшной силой ударил салапета в сонливую рожу.

— Заткнись! Не перечь, сынок, старшим!

Настроение у него улучшалось прямо на глазах, а все оттого, что малохольный водила на «фиате» не успел толком увернуться и, вылетев на встречную полосу, столкнулся с другим лохом, в них впилился еще кто-то, и все это со взрывом загорелось. В общем, умора!

Внезапно перестав смеяться, Иван Кузьмич опять почувствовал прилив злобы, яростно засопел и с радостью заметил автобусную остановку. «Привет, ребята» . — С ухмылочкой он круто принял вправо и, проехавшись колесами по тротуару, с наслаждением услышал смачные, могучим бампером в податливую плоть, звуки ударов… Так он снес еще пару остановок, без счета изничтожил иномарок, а потом вдруг стал слышен вой сирен и раздались команды гибэдэ-дэшников.

— Чего? Чего? —Иван Кузьмич недобро улыбнулся и резко крутанул рулем вправо, так что разговорчивый ментяра в «Жигулях» сразу же заткнулся, налетев на столб. В ту же секунду послышались отрывистые хлопки выстрелов, еще, еще, еще, однако машина продолжала уверенно переть вдоль опустевшей улицы. «И стрелять-то не умеете, гады! — Иван Кузьмич презрительно скривился и дал по тормозам: — Ну что, взяли?» Увидев в зеркало заднего вида, как испуганно шарахнулись преследователи, он громко рассмеялся и, чтобы было нескучно пустил свой бампер по припаркованным у тротуар машинам. Только искры полетели…

Скоро дорога окончательно опустела, ехать сделалось неинтересно, так что, заметив вдалеке множество сверкающих гаишных маячков, Иван Кузьмич даже обрадовался. «Ну, здорово, ложкомойники!» — ухмыльнулся он и вжал педаль газа до упора. Машина понеслась стремительно, и только в последнюю минуту Скворцов увидел, что на тротуаре, укрывшись за будкой троллейбусной остановки, затаился грейдер, а во всю ширину проезжей части выложен «скорпион». Стало ясно, что, по убогому ментовскому разумению, он должен непременно пропороть колеса своего МАЗа о шипы.

«Не дождетесь, псы поганые!» — Нога его мягко опустилась на педаль тормоза, а руки привычно стали выворачивать руль, стараясь

сделать это своевременно и плавно. Мастер, он и есть мастер, — тяжелогруженая фура с шумом, едва не опрокинувшись, на дымящихся скатах свернула в боковой проезд.

Там ее тоже ждали — путь загораживал бульдозер. «Врешь, не возьмешь!» — с яростным криком Скворцов направил фуру прямо на столики уличного кафе, проехался по ним и на всем ходу врезался в сияющую стеклянную витрину —всем приятного аппетита! Последнее, что он запомнил, было что-то длинное и острое, стремительно надвигавшееся на него, на какой-то миг мозг его пронзила боль, затем она ушла, и все краски мира для Ивана Кузьмича погасли. Кусок арматуры прошил его череп насквозь.

Чувствуя в ногах противную слабость и ощущая, как съеденное начинает подступать к горлу, Алексей Михайлович сдал в гардероб меховое кожпальто и, поднявшись на второй этаж, двинулся по коридору. Открыл внушительную дверь и очутился в небольшом предбаннике, где за солидным письменным столом восседала миловидная девица в белом халате и колпаке.

— Моя фамилия Цыплаков, — слегка дрожащим голосом представился депутат. — Я записан на 17.00.

— Минуту. — Девица в белом сверилась по журналу, изрядно облегчила депутатский кошелек и, ласково кивнув, с благожелательной улыбкой указала на кресло. — Матрона еще занята. Вам придется подождать.

Поддернув брюки, народный избранник присел, однако ждать ему пришлось недолго. Вскоре открылись двери и показался хорошо одетый пожилой мужик. Глаза его были расширены и полны невыразимого ужаса, чело бледно, галстук съехал набок, и шел как-то странно, будто в зад ему забили толстый осиновый кол. «Батюшки». — Рот Алексея Михайловича мгновенно наполнился тягучей слюной, а из-за двери уже послышалось:

— Следующий!

Пришлось вставать и идти на зов.

Его сразу окутал густой волнующий запах. Голова закружилась, нервы превратились в натянутые струны, и одетая в стыдливую, до пят, нежно-розовую столу молодая женщина с белой лентой непорочности в волосах показалась ему прекрасной, словно богиня.

— Прошу вас. — Она усадила депутата на крытое красным бархатом ложе и, прижав его руку к своему упругому бедру, стала ждать результата, которого, увы, не последовало.

— Анастасия! — крикнула она мелодично и принялась бедного депутата раздевать, а из-за занавески появилась молодая ладная девица в короткой тоге с разрезом спереди. Она начала медленно, под музыку освобождаться от одежд, весьма волнительно и профессионально …

— О господин мой, раздвинь же свои чресла! — Оставшись в одних сандалиях, она приблизилась к Алексею Михайловичу и принялась ласкать его, умело и изощренно, постепенно переходя на миньет, но все было тщетно — увы, мужская гордость его спала. Похоже, летаргическим сном…

— Так, так… Ну и ну… — Матрона нахмурилась, закусила губу и приступила к действиям более решительным.

В ее руках оказался солидных размеров деревянный фаллос, обтянутый бычьей кожей. Окунув его в оливковое масло и обсыпав перцем с толченым семенем крапивы, она принялась медленно, со знанием дела, запихивать инструмент в задний проход бедного Алексея Михайловича. Депутат вскричал не своим голосом, а когда сооружение полностью исчезло в его заду, матрона поднесла ему кубок с дурно пахнущим зельем.