Профессор. Я (не) готова...
Шрифт:
Вспоминаю, как горели её щёки сегодня. Как вздрагивали ресницы. Она хочет моих прикосновений. Она горит изнутри, и этот пожар зажигает что-то первобытное во мне. Я должен его либо потушить, либо дать ему спалить нас обоих дотла.
И вот — загораются зелёные галочки. Прочитала. Нетерпение покалывает кожу острыми иголками. Секунда. Две. Три…
Телефон вибрирует. Одно слово.
«Выхожу».
Через двадцать минут мы мчимся по ночному шоссе. Окна опущены, и ветер рвёт её волосы, запутывая их в шёлковой пелене.
— Ты не боишься? — наконец нарушаю тишину я, сбавляя скорость на повороте. — Поехать затемно с почти незнакомым мужчиной в неизвестном направлении.
— Ты для меня не незнакомый, — её голос перекрывает шум ветра, он тихий, но уверенный. — И я не боюсь. Я… осознаю.
Эти слова бьют точно в цель. Я чувствую, как сжимаются мышцы живота.
— Осознаёшь? Что же?
— Будто я сейчас просыпаюсь от спячки. От жизни по расписанию. От правил, — Алиса поворачивается ко мне, и в свете встречных фар её глаза горят огнём. — Ты меня разбудил, Марк Вольнов. Ещё в тот первый вечер.
Я не отвечаю. Просто прибавляю газ. Машина послушно ускоряется, и моя доверчивая девочка мягко прижимается к креслу. На её губах играет лёгкая, почти невидимая улыбка.
Впереди за поворотом, появляется знак: светящаяся вывеска уютного придорожного кафе «У Лёвы». Оазис света в тёмном поле. Я съезжаю на гравийную парковку и глушу двигатель.
Наступает тишина, оглушительная после рёва мотора и ветра. Мы сидим в темноте, и только свет из окон кафе падает на её лицо, освещая высокие скулы и влажный блеск губ.
— А почему здесь? — она оглядывается вокруг. Парковка пуста, кроме пары дальнобойных фур никого больше нет.
— Потому что здесь никто нас не знает, — говорю я, поворачиваясь к ней, в салоне пахнет её духами, ночным воздухом и моим дорогим кожаным салоном. — Потому что здесь мы не профессор и студентка. Не репетитор и дочь босса. Здесь мы просто мужчина и женщина.
Алиса медленно кивает, не отводя от меня взгляда.
— А что делают мужчина и женщина в таком месте? — её голос становится тише, в нём появляются бархатные нотки, от которых по моей спине бегут мурашки.
— Всё, что захотят, — также тихо отвечаю я, и моя рука сама тянется к её лицу.
Она не отстраняется.
глава 14
Моя рука касается её щеки. Кожа под пальцами такая нежная, бархатистая, ухоженная и пахнет обалденной сладостью. Алиса замирает, и в салоне авто воцаряется тишина, такая густая, что слышно, как бьются наши сердца. Наше дыхание синхронизируется, я изучаю кончиками пальцев её линию скулы, провожу по безупречной брови, касаюсь трепетных ресниц, провожу по гладкой спинке носа и, наконец, обвожу вокруг кромки её губ.
— Алиса, — произношу я, хриплый голос,
Она не отвечает. Только смотрит. Её зрачки расширены, и меня в них затягивает, словно в огромную, бурлящую силой течения воронку.
Я медленно приближаюсь к ней. Чувствую тёплое жадное дыхание на своих губах. Оно сбивчивое, неровное. Она не отодвигается. Наоборот, её ресницы трепещут и опускаются. Ждёт моего поцелуя. С таким же нетерпением, как и я. Позволяет. Даёт мне полную свободу, и я не должен обмануть её ожидания.
Первый поцелуй — просто прикосновение. Лёгкое, почти невесомое соприкосновение губ. Вопрос. Испытание. Её губы мягкие, податливые, сладкие. Она замирает, и я чувствую, как дрожь пробегает по её телу. Это длится мгновение — хрупкое, прозрачное, как утренний иней.
Я отрываюсь на сантиметр, чтобы увидеть её реакцию. Её глаза всё ещё закрыты, губы приоткрыты. Она выглядит потерянной, ошеломлённой. И прекрасной. М-м-м... Попробовав единожды, невозможно отказаться.
— Алиса... — снова шепчу я, и это становится сигналом.
— Она тянет свои руки мне навстречу, скользит своими пальчиками по моим предплечьям, поднимаясь выше, к плечам и шее.
Второй поцелуй уже не вопрос. Это утверждение. Её руки запутываются в моих волосах, она притягивает меня ближе, и нежность взрывается яростью. Голод, который копился в нас все эти дни, прорывается наружу сметающим всё вокруг цунами. Она отвечает мне с такой же силой и напором, язык Алисы встречается с моим в древнем как мир танце, стараясь доказать своё право на меня и в то же время показывая податливость и желание принадлежать.
Для нас сейчас ничего нет кроме тёмного салона моего автомобиля. Я пью с губ её вкус, нежный, с кофейной пенкой и ванильным послевкусием, дышу её стонами, которые она пытается заглушить, прижимаясь ко мне. Мои руки скользят по её спине, чувствуя под тонкой тканью платья каждый позвонок и проступающее очертание границ нижнего белья. Я не могу держать себя в руках, я сейчас сойду с ума. Её запах, её звуки, её тело, прижавшееся ко мне в тесном кресле, — всё это оглушающий и выбивающий из этого мира удар под дых, он сбивает с ног, заставляет на мгновение умереть, чтобы потом разгореться с новой более яростной силой.
Алиса отрывается от меня на секунду, чтобы перевести дыхание, её лоб прижат к моему. Глаза по-прежнему закрыты.
— Марк... — её шёпот обжигает кожу, и я чувствую, как она дрожит, как волнами по её коже проносятся ледяные мурашки и сменяющий их жар.
— Молчи, не надо слов, просто будь, — глухо говорю я и снова целую её, глубже, отчаяннее, чувствуя, как тает последний лёд внутри меня, рука сама ложится на её колено, на тонкий шёлк платья, чувствую, как она вздрагивает, но не отстраняется, наоборот, её пальцы впиваются в моё предплечье.