Профессор, поправьте очки!
Шрифт:
Воспользовавшись заминкой, Карталымов спросил:
– -Простите, какой вы представляете орган?
– -Чубук-Чубуковский, радиостанция "Эльдорадио",-представился бордовый пиджак, а карлик в животе у стоящего в задних рядах Севы запрыгал и закричал: "Чубук, Чубук! С радио! А был "Спортивная мысль"! Хорошо, что не Наполеон оказался, повезло тебе, дураку, Чикильдеев!"
– -Так вот, эти иконы и парсуны…-продолжал между тем всё тот же отвратительный голос.-Идеал взаимоотношений пространства и объекта… А вы мне скажите: не слишком ли затянулась в нашем искусстве пауза
– -Да…-осторожно и издалека начал Орест Львович, смущенный некоторой странноватостью вопроса, а растолковать ему суть происходящего было некому, поскольку Сева находился далеко.-Прежде всего позволю себе напомнить, что слово "коллекция" происходит от латинского collectio – собираю, Коллекция есть, так сказать, пространство сохранения исторической памяти, символов красоты…
Нужно ли объяснять, с каким нетерпением Чикильдеев ожидал окончания вечера вопросов и ответов. Когда Илья Ильич подвел черту пригласив всех ознакомиться с экспозицией, а также намекнув о предстоящем фуршете, и три музыканта, нанятые за 20 долларов в каком-то симфонищенском оркестре, ударили по нервам собравшихся музыкальным произведением, Сева заскользил между телами, будто уж в камышах. Бордовый пиджак как раз завершил дегустацию последней партии шампанского, брошенного прессе, когда почувствовал, как чья-то рука приветливо и крепко ухватила его за локоть и приятный голос над ухом произнес:
– -Разрешите на минуту отвлечь ваше благосклонное внимание.
– -К вашим услугам,-достойно отозвался пиджак и, повернувшись, оказался лицом к лицу с Севой, который с безмятежной улыбкой импотента сообщил:
– -Хочу добавить кое-что к ответу на ваш замечательный вопрос. Запишите в свой блокнот: "Тешиться эксклюзивом маэстро поедут в другие места".
Почувствовав, что его локтем пытаются управлять, бордовый пиджак забеспокоился и попытался перевести разговор в банальное русло обсуждения прав человека:
– -Уберите руки! У меня тоже руки есть!
Сева ослабил пальцы. Хороший администратор – это динамометрический ключ, он умеет остановиться, достигнув определенного усилия. Тем не менее, он продолжил движение в нужном направлении, осведомившись столь же любезным тоном:
– -Простите, я не совсем расслышал ваше имя. Не могли бы вы представиться еще раз?
Догадываясь, что надежд на дальнейшее прожигание жизни этим вечером у него нет, мошенник перестал притворяться.
– -Ну ладно. Кандидат технических наук Пыжиков,-сообщил он не без гордости.-Или вы и этому не верите?
– -Верю,-сказал Сева.-Почему же не верить, в одной ведь стране живем.
– -Да бросьте!-непоследовательно тут же возразил кандидат технических наук и засмеялся дьявольским смехом.-Я сам уже в это не верю. Хотите знать, кто я на самом деле? Извольте! Выбирайте, могу быть любым на ваше усмотрение!
Пользуясь свободой движений, которую ему оставил Чикильдеев, Пыжиков выудил из кармана неряшливую колоду визитных карточек и стал провозглашать, выдергивая карточки неуверенными пальцами и роняя некоторые на паркет:
– -Заслуженный охотник Ребедайло!.. независимый
У самого выхода из зала бордовый кандидат наук запустил всю колоду пестрых картонок в воздух и запел:
– -Pieta, signiori, pieta!.. [1]
Когда "Церберы" потащили его долой за лакированные панели, он прервал арию Риголетто и гневно бросил в лицо Севе:
– -Сатрап! Фараон!-но не попал, потому что Чикильдеев уже повернулся, чтобы вернуться в зал.
После перенесенных нагрузок Сева через служебные задворки ненадолго покинул Дом Искусств, чтобы подышать свежим воздухом. Постояв минут десять под чудесным весенним московским бризом, он вернулся на рабочее место.
1
Пожалейте, господа, пожалейте (ит.)
5.
Когда Сева Чикильдеев снова объявился в зале, обещанный фуршет уже набирал силу. Публика неумолчно гудела, прессуясь возле столов с шампанским Moёt et Chandon, конфетами Столичные фабрики Красный Октябрь, фруктами, обеспеченными компанией Group Sodea и прочим. Из месива тел навстречу Севе внезапно вытолкнуло милейшего раздолбая Забиженского с пустой рюмкой в руке и с медленно тающей во рту сигаретой. Он тут же сообщил свое мнение:
– -Поздравляю! Оч-чень недурно всё получилось! (Геннадий Александрович был уже с большим выхлопом) Давка только вот изрядная. Едва ухватил пять маслин – и какая-то тварь облила брюки шампанским! Но я одному тоже прямо на переднюю панель брызнул!.. Кстати, что это за странный журналист был на пресс-конференции?
– -Так… пятая полоса в телеге,-сказал невразумительно Сева, стремясь пройти мимо, но Забиженский пристроился следом, интригующе шипя:
– -Я знаю, кто меня заложил Спичкису! Да вы послушайте, ей-богу ни за что не отгадаете!
Сева затосковал. Чтобы не дать затащить себя снова в тревожный закулисный мир Дома Искусств, он решился на нарушение служебной этики.
– -Какая приятная неожиданность!-воскликнул он, затормозив возле довольно приятной мордашки, разглядывающей венецианское зеркало в раме с тритонами.-Наташа! И вы здесь тоже?
Мордашка разинула рот и вместо зеркала начала разглядывать Севу.
– -Вы меня, конечно, извините, Геннадий Александрович?-спросил тот в повелительном наклонении, повернувшись к Забиженскому.