Чтение онлайн

— На том месте, где сейчас станция метро «Владимирская» при императрице Анне Леопольдовне находился заказник. В смысле сад, в котором разводили оленей под императорскую охоту. А вдоль Загородного проспекта росли вишневые деревья. Неужели ты не знал?

— Я, если честно и про императрицу Анну Леопольдовну-то первый раз в жизни слышу.

Стогов лежал на диване, отвернувшись к стене, и пытался заснуть. Осипову спать совсем не хотелось.

— Неужели, он эту самую шпагу в своей личной руке держал? Блин! Я ведь про Мюнхгаузена еще когда маленький был, в книжке читал.

А теперь держу его шпагу. Будто руку ему пожал.

Шпага была тяжелая. И, наверное, очень дорогая. Капитан несколько раз переложил ее из руки в руку.

— А чего он вообще в Петербург-то приперся? Он же вроде немец был?

— Да, немец.

— И чего ему у нас понадобилось?

— В Петербург барон Мюнхгаузен прибыл по поводу сокровищ Ордена тамплиеров.

— Да ладно! Откуда у нас в городе сокровища Ордена тамплиеров?

— Долгая история.

— Ну, ты ведь мне ее расскажешь?

— Черт тебя подери! Знал бы ты, как у меня болит голова.

Стогов сел на диване и потер опухшие глаза. Потом включил компьютер, подождал, пока тот прогреется. Компьютеры в их отделе были старые и прогревались долго. Стогов успел выкурить сигарету, зато потом быстро нашел нужную страницу:

— Орешек знанья тверд, и все же, мы не привыкли отступать. На, просвещайся!

Капитан заглянул в монитор. Прочитал первое предложение: «Все началось с того, что в январе 1725 года в недавно основанной столице Российской империи скончался император Петр…».

— Что это?

— Тут все и о бароне и о сокровищах. А если ты попробуешь разбудить меня еще раз, я зарежу тебя вот этим старинным клинком.

Стогов плюхнулся обратно на диван и заснул, похоже, еще прежде, чем капитан успел придумать какую-нибудь остротку в ответ. Ну и черт с тобой, — подумал Осипов. Развернул монитор к себе и стал читать.

Все началось с того, что в январе 1725 года в недавно основанной столице Российской империи скончался император Петр.

Зима в том году была удивительно холодной. Над промерзшей почти до дна Невой высился силуэт недостроенного Петропавловского собора. Он был громадный, мрачный, сырой. Как и все в империи, которой уже четверть века правил Петр. А почти напротив собора, на левом берегу реки стоял деревянный дворец императора и в жарко натопленной спальне этого дворца метался и агонизировал его владелец. Одет он был в одну ночную рубашку, из-под которой торчали волосатые ноги, а лицом черен от недуга, измучен и небрит.

После праздника Крещения, император почувствовал первые признаки болезни, окончившиеся его смертью. Восемь дней подряд дворец оглашался его криками и стонами. Боль, похоже, была нестерпимой, и с каждым днем положение становилось лишь хуже. Боязнь смерти самодержца казалось даже и мелочной. Он то велел помиловать всех содержащихся в тюрьмах преступников, то наоборот отдавал жестокие и сумасбродные приказания. Состоявший при августейшей фамилии шотландский хирург Горн решил зондом

проложить путь моче, но оказалось, что причиной задержки мочи был не камень, а едкая материя, скопившаяся в мочевом пузыре. Она образовала множество нарывов, воспалилась и разъела в конце концов тело императора изнутри.

На девятый день император окончательно потерял приличествующее достоинство. Он плакал, хватался за людей, стоящих у его одра и целовал им руки. Крики его были слышны по всей округе, и вскоре Петр был уже не в состоянии думать с полным сознанием о распоряжениях, которых требовала его близкая кончина.

Единственным, кто сохранял хоть какие-то остатки хладнокровия, был князь Меньшиков. Когда толстая и заплаканная супруга императора Екатерина попыталась с криками «Что же делать, Сашхен?! Делать-то теперь что?!», закатить ему истерику, он прилюдно отхлестал ее по щекам, лягнул обутой в ботфорт ногой и велел гвардейцам увести дуру вон.

Именно Меньшиков нашел в себе силы обратиться к Петру с просьбой огласить имя наследника. В спальню вместе с ним вошли нескольких ежащихся от ужаса придворных. Меньшиков склонился перед своим господином в поклоне и молча протянул Петру перо. Тот закричал сильнее обычного и засучил торчащими из-под рубашки ногами. Он смотрел на окруживших его постель приближенных и в ужасе мотал головой. Он хотел не умирать, а жить дальше, и не желал передавать трон кому бы то ни было.

Все же взять перо ему пришлось. Из последних сил самодержец вывел на листе «Отдайте трон…». Не на этом последние силы оставили его. Откинувшись на подушках, он выгнул спину в последнем напряжении сил и скончался. Женщины у входа в спальню в голос заверещали.

Детей мужского пола после Петра не осталось, зато прочих родственников, которые могли бы претендовать на трон, насчитывался почти десяток. Пока жалкого, измученного болезнью, мертвого Петра готовили к погребению, его бывшие соработники гадали, кому же достанется бескрайняя империя? Дамы с мушками на щеках, напудренные мужчины в треуголках, толстые священнослужители, усатые военачальники, — дворец гудел от слухов и предположений.

Сперва императрицей была провозглашена фаворитка скончавшегося императора, латышка и лютеранка Марта Скавронская, принявшая при коронации имя Екатерины Первой. В детстве Марта служила в семье прибалтийского пастора по фамилии Глюк. Потом вышла замуж за шведского драгуна. Официально этот брак так никогда и не был расторгнут. Во время Северной война будущая императрица досталась в качестве трофея капитану со смешной фамилией Боров. Помимо интимных услуг, девушка оказывала новому хозяину и услуги «портомои» (в смысле — стирала брюки). Ну, а дальше все шло по восходящей. У капитана пышечку-блондинку отобрал фельдмаршал Шереметьев, у него — светлейший князь Меньшиков, а уж наигравшись, Меньшиков подсунул девушку в постель самому императору.