Чтение онлайн

— Ну, хорошо. Это действительно кровь нашего пропавшего актера.

— Отлично! То есть ты признаешь, что убил его?

— Нет, не признаю. Я всего лишь треснул ему по лицу и у него из носу пошла кровь.

— Отличная версия! Она наверное вся вытекла и этот пропавший просочился по перекрытиям ниже этажом, да?

— Очень, просто очень смешно!

— Куда ты дел тело?

— Это мне нужно у вас спросить. Кто вообще сказал, что было хоть какое-то тело? Или вы считаете, что раз он был лилипут, то я просто зарезал его перочинным ножичком и вынес из театра во внутреннем кармане?

— Я не знаю, куда ты дел тело. Но

ты не выйдешь из этого кабинета, пока все мне об этом не расскажешь.

Осипов скучал у себя за столом. Допрос продолжался уже почти три часа, но вписать в протокол хоть слово по существу ему так и не удалось.

— Хорошо. Давай зайдем с другого конца. Свидетели показывают, что твой исчезнувший сотрудник последнее время сорил деньгами. Ты подтверждаешь эти показания?

— Подтверждаю. Что-то около месяца назад он действительно вдруг разбогател. Стал приглашать других актеров в рестораны… часы себе купил.

— Вот и расскажи, откуда у твоего пропавшего сотрудника взялись такие денежные суммы.

— Почему вы спрашиваете об этом у меня?

— А у кого ж мне спрашивать?

— У него самого и спросите!

— Как же я могу у него спросить, если он бесследно исчез?

— А я-то здесь причем?!

— То есть, где он взял деньги, ты не знаешь?

— Не знаю.

— А кто знает?

Дверь в кабинет открылась. Запыхавшийся и мокрый внутрь зашел Стогов.

— Я знаю!

Капитан Осипов непроизвольно взглянул на часы. Сегодня их консультант опоздал на службу не так и сильно. По крайне мере до обеденного перерыва было еще далеко. Выглядел он не очень, хотя, судя по запаху, по пути на службу успел заскочить в кафе. Стогов прошел за свой стол, сел, выставил далеко в проход свои ноги в грязных кедах, посмотрел на майора. Перед собой на стол он положил иятый полиэтиленовый пакет.

— Что это? — спросил майор.

Стогов вытащил из пакета здоровенную старинную шпагу с тяжелым эесом и положил ее на стол перед собой.

— Шпага с золоченым эфесом. Вещь старинная и цены немалой. Чуть не сто граммов золотого напыления. Но главная ценность даже не в этом, а в том, что от роду этому клинку чуть не триста лет. Представляете? Перед вами середина XVIII столетия.

Вечером этого же дня был совершен телефонный звонок, который многое в этой истории поменял. Человек, на правой руке которого не хватало указательного пальца, набрал номер и сказал в трубку несколько слов. Чем привел в действие сложную цепочку событий, которые завершились не скоро и совсем не так, как хотелось бы большинству, задействованных в истории лиц.

Впрочем, пока говорить об этом еще рано. Поэтому мы возвращаемся в служебный кабинет, где Стогов демонстрирует коллегам старинный клинок.

Майор вызвал конвойного и велел задержанного увести. Режиссер сложил руки за спиной и не оборачиваясь вышел из кабинета. Только после этого майор поднял глаза на Стогова. Тот совсем ему не нравился. Ну, просто ни капельки не нравился.

— Все-таки странно, что такого типа, как ты, до сих пор не поперли со службы.

Стогов вытащил из кармана куртки сигареты и закурил. Несмотря на то, что вообще-то курить в их кабинете было запрещено.

— Не любите гуманитариев?

— Да как же вас не любить? Вы ведь такие милые ребята.

Иногда даже бываете трезвые.

Майор двумя руками взял шпагу и немного ее порассматривал.

— Где ты это взял?

— В куртке пропавшего актера вместе с бабками лежали квитанции. Целый ворох квитанций, которые вы, товарищ майор, поленились даже прочитать. Судя по этим квитанциям, наша исчезнувшая звезда уже месяц сдавала в ломбард какие-то вещи. Утром я туда заехал и посмотрел, что это за вещи. Большую часть работники ломбарда успели сплавить, но вот шпагу я успел конфисковать.

— Ты просто пришел и забрал эту штуку из ломбарда?

— Ну, да. Оставил им расписку и забрал.

— А что еще он туда сдавал?

— Ломбардщики темнят. Но судя по ордерам, сплошь какие-то удивительные предметы. Старинные украшения. Ордена. Пуговицы с камзола трехсотлетней давности.

— Пуговицы?

— Ага.

— И где по-твоему он все это добро раздобыл?

— Понятия не имею.

— Прямо трехсотлетней давности говоришь?

— Трехсотлетнее не бывает.

Майор вернулся к себе за стол.

— Все равно непонятно. Разжился где-то целой кучей антиквариата. Вместо того, чтобы продать ее на аукционе и потом всю жизнь загорать в Гоа, за копейки сдал в ближайший ломбард. А полученные бабки кинул в лицо этому Режиссеру и через мгновение пропал. Фигня какая-то.

Стогов только пожал плечами. Он продолжал выпускать дым, самодовольно улыбаться и пахнуть всем тем, чем полагалось пахнуть такому противному типу, как он.

— Чего ты молчишь?

— Расследовать преступления, товарищ майор, это не моя работа. Я ведь не милиционер. Всего лишь консультант по вопросам истории и искусствоведения. Но как профессиональный историк хотел обратить ваше внимание на одну деталь. Видите, на эфесе изображен герб владельца? Вот тут. Толстый мужчина в монашеской сутане, два скрещенных клинка и латинский девиз.

— И что?

— Да, в общем-то, ничего. Просто это герб старинного прусского баронского рода фон Мюнхгаузенов. А девиз принадлежит довольно известному отпрыску этого рода, Карлу-Фридриху Иерониму, барон фон Мюнхгаузену.

Он посмотрел майору прямо в глаза и усмехнулся:

— Слышали о таком?

С набережной дуло. Она свернула с Литейного, и ветер перестал совсем уж раздувать плащ на ее маленьком теле, но все еще чувствовался. Третья дверь по Шпалерной, — и разумеется никаких вывесок. Просто крашенная в серое дверь, тяжелая и высотой в четыре ее роста. Или в два роста обычного человека.

Когда-то, лет триста тому назад, на этом месте располагался небольшой дворец царевича Алексея. Потом царевич что-то не поделил с монаршествующим родителем и попытался бежать из России, но был возвращен сюда и, говорят, погиб под пытками, руководил которыми лично папа царевича, всероссийский самодержец Петр Великий, он же Первый. Город только-только строился. Помещений не хватало. В опустевшем дворце стали временно содержать арестантов. Потом его перестроили под дом предварительного заключения. Накануне революции перестроили еще раз, и тогда это была самая комфортабельная тюрьма империи. А теперь это был просто один из городских следственных изоляторов, и администратор Театра лилипутов пришла сюда, чтобы получить коротенькое, всего на десять минут свидание с арестованным режиссером того же театра.