Проделки Рози
Шрифт:
Анджелина потрясенно ахает.
– Да-да, некоторое время я была его неофициальной невестой. До помолвки дело так и не дошло, но наши матери встречались не один раз и обсуждали все детали.
– Ты была рада?
Это подает голос Джейк. Он старается быть «большим мужчиной» и неубедительно притворяется, что наше обсуждение ему неинтересно.
– На седьмом небе от счастья, – подтверждаю я. – Я была влюблена и согласна даже на такой брак. Я знала, что Уолтер ко мне равнодушен, но надеялась, что со временем сумею завоевать его сердце. Миссис Алистер уверяла мою маму, что Уолтер очень мной интересуется,
– На крокодиле? – веселятся близнецы.
Выбор деда им близок. Девчонок вокруг пруд пруди, а вот живой крокодил – чудо из чудес.
– А потом появилась Вайолет, – замогильным голосом объявляет Анджелина, и веселье моментально стихает.
Я вспоминаю…
Мне становится немного не по себе, хотя прошло страшно сказать сколько лет. Я никогда не забуду тот день, когда миссис Алистер прибежала к нам и, выпучив глаза, зашептала на ухо матери что-то очень гадкое. Что именно, я услышать не могла, так как находилась не в гостиной, а в коридоре и наблюдала за происходящим сквозь замочную скважину. Но мама вдруг побледнела как мел, закусила губу и подчеркнуто отодвинулась от миссис Алистер.
– Дорогая Элизабет, я не понимаю, о чем тогда нам с вами разговаривать, – произнесла она с подчеркнутой холодностью, и сердце мое замерло от ужаса.
Неужели конец?
Миссис Алистер зацвела улыбками, затараторила, но я больше не могла смотреть на ее ужимки. По реакции мамы было яснее ясного, что ничего хорошего от этой встречи мне ждать не стоит.
Я не ошиблась. Миссис Алистер сообщила, что Уолтер влюбился и не желает жениться ни на ком другом, кроме Вайолет Сильверстоун.
Это уже потом я узнала, что ни о какой любви и речи не шло. Просто миссис Алистер, озабоченная поисками наиболее выгодной невесты для сына, случайно обнаружила, что Вайолет Сильверстоун богаче, моложе и красивее меня. С последним позволю себе не согласиться, а вот с первым и вторым – не поспоришь. Хотя, по-моему, разница в полгода между мной и Вайолет не настолько велика, чтобы говорить о том, кто кого моложе!
Но та неделя была самой жуткой в моей жизни. Я заперлась в комнате и рыдала, не переставая. Родители всерьез опасались за мою жизнь, и не без оснований. Я с упоением рисовала себе сцены трагической гибели, представляла, как Уолтер будет рыдать у моего гроба и каждый день приносить свежие цветы на могилку.
От страшного шага меня удержало лишь одно. Мысль о том, что на самом деле Уолтер не будет ни рыдать, ни цветы носить. Он едва ли помнит, как я выгляжу и как меня зовут. Если он узнает, что я покончила с собой из-за любви к нему, он будет скорее огорошен, чем огорчен.
Когда мне надоело плакать, я высушила слезы и здраво рассудила, что, прежде чем сводить счеты с жизнью, не помешает разобраться с Уолтером и мисс Вайолет. Решимости у меня всегда было хоть отбавляй. Для начала требовалось выяснить, насколько сильна любовь Уолтера к этой выскочке. К удивлению родителей, я стала выезжать на все приемы и бойко общаться. Если хотите знать, я даже получила предложение руки и сердца от одного замечательного молодого человека. И даже позволила ему надеяться…
Впрочем, мне он был нужен лишь для того, чтобы доказать ложь
Джемайма так Джемайма.
Розамунда так Розамунда.
Ну а если Вайолет… Что ж, пусть будет Вайолет.
Я поняла, что нужно действовать. Раз его сердце никому не принадлежало, я могла за него побороться. На рынке невест я проиграла Вайолет, но в области сердца еще никто не одержал победу.
Вариантов у меня было немного. Первый и самый естественный – выезжать в свет как можно чаще, появляться на всех вечеринках и приемах и молиться о том, чтобы Уолтер:
а) меня заметил;
б) ко мне подошел;
в) в меня влюбился.
Как видите, план был очень ненадежен. Уолтер терпеть не мог приемы и вечеринки, а уж от чопорных балов шарахался как черт от ладана. Доступ в клуб, где он появлялся почти каждый день, мне был закрыт. Общих друзей у нас было раз, два и обчелся.
Одним словом, я предоставила Вайолет возможность напрасно кокетничать с Уолтером в театре, а сама избрала иной путь.
Мне срочно нужен был совет знающего и неравнодушного человека. Мастера подковерных интриг и дипломата до мозга костей. Вижу, вы догадались, о ком я подумала. Конечно же, о Брукфилде!
Я лишь два раза встречалась с этой достопочтенной личностью, но была о нем наслышана. Брукфилд был умен как дьявол и изобретателен, как Леонардо да Винчи. Он служил у Алистеров более десяти лет и знал Уолтера как облупленного. Если вам покажется странным, что я вздумала исповедоваться камердинеру и просить у него помощи, то, умоляю вас, вспомните о Дживсе. К нему за советом бегал весь лондонский высший свет. А Брукфилд, честное слово, ни в чем ему не уступал.
Чтобы не быть голословной, скажу, что пока я размышляла, как бы поговорить с Брукфилдом, не привлекая внимания, он сам пришел ко мне. Выяснил по справочнику наш лондонский адрес и потратил личный выходной на то, чтобы пообщаться с нервной и хныкающей девицей, влюбленной в его хозяина.
Скажете, совпадение? Чутье, дорогие мои, проницательность и нечеловеческий ум.
Брукфилд не стал ходить вокруг да около и, как только мы остались наедине, прямо заявил, что ему не по душе активность, которую в последнее время развела миссис Алистер. И что из всех претенденток на роль жены Уолтера я, на его взгляд, единственная достойна этого высокого звания.
Может быть, Вайолет Сильверстоун на моем месте указала бы Брукфилду на дверь, да еще бы нажаловалась на него. Я была слишком влюблена, чтобы думать о приличиях, и предложила ему присесть и чашечку ароматного чая.
Притворяться перед Брукфилдом было бесполезно.
– Простите, мисс Уайтчепел, за вольность, но у меня сложилось впечатление, что мистер Уолтер далеко не так вам безразличен, как, скажем, мистер Чарльз Тотенхэм или Оливер Маккуинги.
Повторюсь: я сама планировала обратиться к Брукфилду за помощью. Поэтому я не стала кокетничать, отрицать или возмущаться, а просто сказала: