Чтение онлайн

— О чём думает самая прекрасная женщина на свете? — с улыбкой спросил Лонг и подошел слишком близко.

Анастасия встрепенулась, понимая, что позволяет ему нарушать личные границы и если так и дальше пойдет, то неизвестно чем закончится этот вечер. Она рассудительно сделала шаг назад и сказала:

— Думаю о том, что как только чары разрушаться вся твоя любовь пропадет и следа не останется. А возможно ты даже меня возненавидишь, за то, что приворожила против твоей воли.

Лонгвей посмотрел на нее, как на несмышленого ребенка и шагнул вперед.

— Глупости, я люблю

тебя и это навсегда. Я счастлив и хочу сделать тебя счастливой. Ради тебя Настин разобьюсь на мелкие кусочки, прикажи и звезду с неба достану. Всё, что хочешь! Я твой раб!

Он опустился на колени и едва коснулся губами краешка ее сарафана. Настя отскочила от него, как ошпаренная.

Лонг медленно поднялся и приблизив лицо, прошептал:

— Могу я тебя поцеловать?

Влюбленные глаза гипнотизировали, а губы притягивали, как магнитом. В его расширенных зрачках, Настя видела свое отражение, там она была прекрасна и любима. Он покорно ждал ответа, секунды тянулись бесконечно долго, дыхание замерло в груди.

— Да…, — выдохнула Настя и разомкнула губы.

Рогатый месяц приобрел отчетливые очертания, белея на потемневшем синем небе, сумерки медленно сменялись ночью и веяло отовсюду тайной. В каждом уголке бурлила жизнь, в каждой травинке и капельке. Природа и ночь делают человека свободнее, разрешая на миг окунуться в первоначальное состояние, поддаться чувствам и стать их заложником.

Горячие руки Лонгвея жадно блуждали по телу прекрасной нимфы, открывая для себя всё больше нового. Он опрокинул Настю на траву и неистово целовал каждый миллиметр ее тела.

“Не хочу больше просыпаться”, — повторяла мысленно Анастасия, позволяя его рукам трогать и ласкать, где вздумается, ощущая приятную негу внизу живота.

Лонг стянул сарафан с ее тонких плеч и облизываясь, не в себе от желания, прошептал:

— Можно я тебя съем?

Словно щелчок в голове сработал и Настя сначала опешила, не послышалось ли утробное рычание? Затем сиреневый туман в голове рассеялся и горящие от страсти глаза привороженного, вместо наслаждения, нагоняли дикий страх и ужас.

— Стоп, хватит! — поправив платье, приказала она дрожащим голосом и быстро поднялась на ноги.

— Что случилось, любовь моя? — не поднимаясь с колен, спросил Лонгвей.

Анастасия попятилась назад и чтобы успокоить разбушевавшиеся нервы, несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула через рот.

— Прости меня, я не хотел тебя напугать, — Лонг в долю секунды оказался рядом, но прикасаться без разрешения, как и прежде не смел.

— Я устала и хочу домой, — сдерживая слезы, произнесла Настя.

— Я отнесу тебя на руках, моя богиня Настин!

Не успела она крикнуть “нет”, он схватил ее на руки и понес через поле.

— Немедленно отпусти меня!

Привороженный не спешил выполнять приказание.

— Ты устала, — и побежал с ней, словно с куклой через поле.

— Лонг, я хочу идти сама! — отчеканила каждое слово Анастасия.

И лишь после этого Лонгвей послушно оставил ее в покое и позволил идти собственными ногами.

Ночь обволакивала всё сильнее, стирала грани между мирами, пугала загадками

и темнотой. Настя знала, что привороженный идет совсем рядом и касается дыханием плеча и в то же время, боялась обернуться, чтобы в очередной раз не поддаться гипнозу. Лонгвей это не робкий привороженный Вениамин Егорович или подкаблучник из районо. Этот мужчина также обладает даром привораживать женщин и совершенно смело можно предположить — скажи ему тогда “да”, съел бы и это не метафора.

Лес поглощал запоздавших странников, те терялись в его чаще, боясь даже подумать, а смогут ли вовсе отыскать дорогу назад, отпустит ли сросшаяся воедино экосистема, ожившая со временем и превратившаяся в разумный организм. Во всяком случае, отступать поздно. Туйен, Ким и уснувшая в коляске Евдокия двигались вглубь, позволяя тропам вести в неизвестность.

Вскоре окончательно стемнело и огрызки синего ночного неба просвечивались сквозь толщу сросшихся ветвей, в потемках брели они дальше, надеясь на чудо.

Где-то недалеко треснула сухая ветка и кто знает, возможно, под тяжестью чьей-то ступни?

Туйен остановился и внимательно прислушался, Ким последовал его примеру, боясь пошевелиться и утереть пот, застилающий глаза. Тишина преследовала их, не отставала ни на шаг.

Вдруг Дуня проснулась, громко хрюкнула и шамкая ртом, недовольно спросила:

— Чавой, не накатали ещё? — хотелось в свою постель, на мягкую пуховую перину, а не ночные прогулки на свежем воздухе в чаще леса.

— Молчи, женщина, — шикнул на нее Хемхает. — Ради тебя и твоей правнучки стараемся, чтобы снять с вас, глупых женщин, родовое проклятие.

Евдокия отчасти понимала, что отец привороженного прав и возможно, стоило давно явится с повинной к ведьме. Но страх и стыд не позволяли отыскать ее хижину, к тому же за кражу волшебного зеркала могло последовать наказание. И только теперь Дуня приняла тот факт, что всю свою сознательную жизнь была эгоисткой и думала лишь о себе, а после еще и Настеньку подговорила к ворожбе. Действительно, глупая женщина, из-за проступков которой приходится расплачиваться близким.

Надо было вернуть краденное еще восемьдесят лет назад и попросить прощения за свой опрометчивый поступок. Тяжело признавать собственную вину и недалекость, по старушечьим щекам скатилось пару слезинок. Она-то просто-напросто хотела собственный дом, а в итоге до сих пор расплачивается за возможность когда-нибудь умереть в собственной постели.

Она всхлипнула и порыв ветра подхватил ее плач, зашумели ветви, закачались. Медиум тревожно оглядывался — лес ожил и пугал скрипом, жалобно завывая в кронах деревьев.

— Отдай ей зеркало, — прошептал он испуганно.

Ким мигом исполнил поручение и отошел на безопасное расстояние.

Напротив заходили ходуном сросшиеся воедино кусты, хрустели ветки под чьими-то то ли ногами, то ли копытами.

— Беги! — успел крикнуть Туйен, когда из-ниоткуда выпрыгнул разъяренный вепрь и направился прямиком на них, разрывая землю длинными и острыми клыками, разлетелись комья, сейчас и незваные гости на клочки разлетятся.