Приведен в исполнение... [Повести]
Шрифт:
Дверь поползла, Зуев просунул голову и недобро посмотрел на Шаврова:
— Не ожидал от тебя… Чай вы тут пьете, что ли? Я хотел уехать. — Он не входил, зыркая по приемной настороженным взглядом.
Шавров улыбнулся.
— Анисимов сейчас придет. Я пошел?
— Анисимов? — переспросил Зуев, все еще не решаясь войти. — А как его лысина? Смешно?
— Да какой же он лысый? — возразил Шавров. — Он рыжий!
— Верно… — кивнул Зуев. — Давай конверт…
Шавров замешкался, и, заметив его растерянность Зуев попятился. И чтобы не упустить его, оперативник,
— Руки вверх, бросай оружие! — закричал он визгливо.
Ситуация была совсем не смешной, но этот дурацкий выкрик заставил Шаврова нервно рассмеяться. Все дальнейшее произошло в считанные секунды. Зуев неожиданно и ловко сшиб оперативника и бросился вниз по лестнице.
— Стой, назад! Стрелять буду! — Дорохов оттолкнул Шаврова и побежал следом. Загремели выстрелы.
— Черт… Внизу — никого, уйдет.
— Я пойду посмотрю… — Шавров вышел на лестничную площадку, и сразу же ударил в барабанные перепонки многократно усиленный лестничным эхом грохот револьверных выстрелов. Потом послышался животный, рвущий за душу крик и отвратительно-глухой удар рухнувшего с высоты человеческого тела. Шавров начал спускаться, оперативники обогнали его, на ходу приказав никуда не уходить, и только тут Шавров вспомнил про мальчика и про то, что тот остался внизу, в автомобиле, и не просто остался, а находился в руках бандитов полностью и безраздельно. Конечно, они могли его высадить, но, подумав так, Шавров тут же устыдился своей наивности, более похожей на укрываемую перед собственной совестью подлость. Что греха таить, только теперь, когда все произошло, окончательно понял и осознал Шавров, что мальчик ему мешал, и вроде бы та неуловимая мыслишка, которую он все время гнал от себя, не давая овеществиться, на самом деле была совершенно конкретной и состояла в том, что было бы хорошо от мальчика избавиться. И совсем не в том смысле, чтобы бросить его где-нибудь и уйти, а просто чтобы помог случай. Шавров подошел к окну и выглянул. Внизу совещались о чем-то работники милиции, автомобиля не было.
— Уехал, — крикнул старший опергруппы. — Давай спускайся, поедешь с нами.
Внизу Шавров увидел труп Зуева. «Заведующий» лежал лицом вниз, неловко подвернув левую руку под живот. В правой у наго намертво был зажат малый маузер. Шавров с трудом разжал его скрюченные пальцы и взял пистолет.
— А вот этого делать не следует… — Дорохов отобрал маузер и сунул его в карман.
— Мой верни… — попросил Шавров, протягивая руку. — С ними был мальчик… — добавил он едва слышно.
— Держи… — Дорохов отдал наган и разрешение. — Какой еще мальчик? Кровавый? — И увидев, как сразу помертвело лицо Шаврова, произнес с испугом: — Да это же из «Годунова», я пошутил, говори толком.
Выслушав рассказ, он долго молчал.
— Дохлое дело, краском. Это ведь не просто бандиты. На сегодняшний день это самые опасные преступники в Москве. И мы о них ничего не знаем. Понимаешь — ни-че-го.
Подъехал старенький полуторный «фиат». Два милиционера с оханьем и руганью
— Приглашения ждешь? — Дорохов помог своим забраться в кузов. — Давай…
Шавров влез и присел на корточки. Теперь Зуев лежал лицом вверх. От былой его веселости не осталось и следа. Шавров смотрел, не в силах отвести взора, но главное заметил только через несколько секунд: пуля вошла Зуеву в переносицу, образовав третий, черно-кровавый глаз…
Улиц, по которым ехал «фиат», Шавров не видел. Тело стало непослушным, окружающее воспринималось нереально, точно сквозь зеленое бутылочное стекло. Петр исчез, пропал, и по всему было видно, что найти его будет очень и очень трудно, если вообще удастся…
Неподалеку от Страстной «фиат» свернул в переулок и остановился около двухэтажного особняка. Слева и справа темнели громады многоэтажных доходных домов. Один из них особенно выделялся своими размерами, и Шавров даже головой покачал от удивления: такого монстра он видел впервые… Вошли в особняк и поднялись на второй этаж, в кабинет. Обстановка в нем была добротная, тщательно подобранная, явно дореволюционного происхождения. Начальник — лет тридцати, в поношенном черном костюме-тройке спокойно выслушал доклад Дорохова и посмотрел на Шаврова:
— А вы что скажете?
Шавров повторил свою историю, словно заученный урок.
— В третий раз излагаю, — горько усмехнулся он.
— Ну, значит, и в последний, — подытожил начальник. — Потому что Бог троицу любит.
— Я неверующий… — хмуро возразил Шавров.
— Я — тоже, — кивнул начальник. — Дорохов, ты иди, пиши рапорт и свои предложения. Мне из МЧК звонят и из партийных органов, говорят — сам Владимир Ильич интересовался этим делом. Ты понял?
— Есть. — Дорохов ушел, и начальник снова уставился на Шаврова. Глаза у него были круглые и немигающие, как у кота.
— Краском, — начал он неторопливо, — я из твоего рассказа понял, что мои коллеги все тебе объяснили. И твои выступления про обожравшуюся часть населения я воспринимаю как детскую болезнь левизны, не более. Кто обожрался? Полпроцента, триста тысяч на круг, а мы работаем для девяноста девяти и девяти десятых процента. Это — сто шестьдесят миллионов, ощущаешь разницу? Ты человек интеллигентный, образованный, так вот, скажи: как еще оживить торговлю и экономику? Молчишь… То-то и оно. Лить помои на мероприятия партии и правительства у нас умельцев много, а вот дать программу — обоснованную и доказанную — это ни у кого не получается. И знаешь почему?
— Почему? — машинально переспросил Шавров и тут же спохватился: — Ты на меня не дави, нашел мальчика…
— Я не давлю, я разъясняю, — не смутился начальник. — А в политике ты действительно мальчик, так что не трепыхайся и слушай. Программа у нас одна, ленинская программа… Она не для дураков и истериков, она для работников. Вспомни Брестский мир. Сколько тогда вылили на нас ушатов и справа и слева. Похабный мир, ужасный мир… А где бы мы были, если бы пошли за наркомвоенделом? Есть хочешь?