Чтение онлайн

Может, тоже заплачу

и на стол упаду,

все, что было, истрачу,

ничего не найду.

Но пока что мне зыбко

и легко на земле,

и буфетчина Зинка

улыбается мне.

1955

45

Бывало, спит у ног собака,

костер занявшийся гудит,

и женщина из полумрака

глазами зыбкими глядит.

Потом под пихтою приляжет

на куртку рыжую мою

и

мне, задумчивая, скажет:

«А ну-ка, спой...» — и я пою.

Л е ж и т,отдавшаяся песням,

и подпевает про себя,

рукой с латышским светлым перстнем

цветок алтайский теребя.

Мы были рядом в том походе.

Все говорили, что она

и рассудительная вроде,

а вот в мальчишку влюблена

От шуток едких и топорных

я замыкался и молчал,

когда лысеющий топограф

меня лениво поучал:

«Таких встречаешь, брат, не часто...

В тайге все проще, чем в Москве.

Да ты не думай, что начальство!

Т а к а я ж баба, как и все...»

А я был тихий и серьезный

и в ночи длинные свои

мечтал о пламенной и грозной,

о замечательной любви.

Но как-то вынес одеяло

и лег в саду,

а у плетня

она с подругою стояла

и говорила про меня.

К плетню растерянно приникший,

я услыхал в тени ветвей,

что с нецелованным парнишкой

занятно баловаться ей...

Побрел я берегом туманным,

побрел один в ночную тьму,

и все казалось мне обманным

и я не верил ничему.

Ни песням девичьим в долине,

ни воркованию ручья...

Я лег ничком в густой полыни,

и горько-горько плакал я.

Но как мое,

мое владенье,

в текучих отблесках огня

всходило смутное виденье

и наплывало на меня.

Я видел — спит у ног собака,

костер занявшийся гудит,

и женщина из полумрака

глазами зыбкими глядит.

1955

Итак, я опять в этой комнате.'

Глаза мои опустели;

Л е ж у я,больной,тяжелый, в усталой и бледной постели.

Похожие на ощущения, видны в полумгле слегка

безвольные очертания снятого пиджака*

Насторожились вещи, меня от себя не пуская.

Хочу закурить папиросу —

коробка давно пустая.

Светясь, вращаясьи лопаясь, у ж е из близкого сна

47

восходят воспоминания, как пузырьки со дна...

Добра я немного сделал —

немногим

больше, чем з л а.

Я вижу надежды высокие

и среднего роста дела,

нервные чередования маленьких празднеств и бед,

спокойные лица женщин, не говоривших «нет».

Но вижу-—'

в рубашке ситцевой

сижу на плоту поутру.

Ноги мои босые опущены в Ангару.

В руке моей чуткая удочка.

Ведерко полно пескарей.

Чего, интересно, мне хочется?

Старше стать поскорей*

Но вот в полумгле растворяются

текучие эти картины,

и снова привычные шорохи

и тихие тени квартиры.

В комнате—т запахи хвойные. Мысли чисты и добры.

Рука, с кровати опущенная, ' касается Ангары...

1954

Сойти на тихой станции З и м а.

Еще в вагоне всматриваться издали,

открыв окно, в знакомые мне исстари

с наличниками древними дома.

И, соскочив с подножки на ходу,

по насыпи хрустеть нагретым шлаком,

Где станционник возится со шлангом,

·48

на все лады ругая духоту,

где утки прячут головы в ручей,

где петухи трубят зарю с насеста,

где выложены звезды

у разъезда

из белых и из красных кирпичей...

Идти по пыльным доскам тротуара,

где над крыльцом райкомовским часы,

где за оградой старого б а з а р а

шуршат овсы и звякают весы,

где туеса из крашеной коры

с брусникой влажной на прилавках низких,

где масла ярко-желтые шары

в наполненных водой цветастых мисках...

Увидеть те же птичьи гнезда в нише

у т а к знакомых выцветших ворот,

и тот ж е дом —

не выше и не н и ж е, —

и досками заплатанный заплот,

и тот же прислоненный к печке веник,

и «гриб» все в той же банке на окне,

и ту же щель в расшатанных ступенях,

где шампиньоны в темной глубине...

Поднять, как встарь, какую-нибудь гайку,

з а ж а т ь ее в счастливом кулаке,

и мчать по склону, осыпая гальку,

к туманами окутанной Оке,

и сарану ища, бродить по рощице

тропой, заросшей гущею хвоща,

и помогать веснушчатой паромщице,

с оттяжкой

трос лоснящийся т а щ а.

Старинный мед оценивать по качеству

на пасеке, стоящей над прудом,

и на телеге

медленно покачиваться,

коня лениво трогая прутом.

И проходить брусничными местами

с мальчишеской ватагой гулевой